Хаён села на пассажирское сиденье, ничего не сказав. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, как все началось, но сейчас ей не хотелось ни о чем говорить. Она свалила первую костяшку домино, не подумав, что это повлечет за собой столько всего…
– Поехали домой.
Услышав усталость в голосе Хаён, Сонгён быстро села в водительское кресло и завела машину.
Вернувшись домой, девочка отправилась прямо в свою комнату. Оставшийся в теле жар исчез, растворившись в холодном ноябрьском воздухе. Хаён заперла дверь и поднялась на чердак.
Рюкзак Юри все еще лежал там, в темноте, без хозяйки. Хаён открыла боковой карман сумки и достала мобильник. Некоторое время смотрела на него, затем осторожно включила кнопку питания. Вскоре экран загорелся. На заставке стояла фотография Юри на фоне моря; девочка, слегка нахмурившись, словно ослепленная солнечным светом, смотрела прямо перед собой.
Было ли ошибкой отправлять это фото?
…У нее было отвратительное настроение, потому что вчера она напрочь завалила выпускной экзамен. Это был закономерный результат, потому что Хаён не могла сосредоточиться на учебе, размышляя о других вещах. И вдруг на пляже она увидела мать Юри, сидящую вытянув ноги.
Мичжин держала в одной руке бутылку сочжу и периодически прикладывалась к ней, глядя на море и то и дело заливаясь слезами. Хаён некоторое время наблюдала за ней, Вернулась домой она только после того, как стемнело.
Внезапно Хаён подумала, что надо вернуть рюкзак Юри. Она открыла его, уложила туда одежду и дневник – и случайно наткнулась на мобильный телефон. Жива ли еще симка? Но когда Хаён поставила мобильник на зарядку и включила его, он сразу же подключился к сети. Вероятно, мама Юри все еще платила за телефон дочери, надеясь связаться с ней.
Изучая телефон, Хаён обнаружила записи, свидетельствующие о буллинге. Там были фотографии синяков на бедрах, руках и животе, а также лица, испачканного кровью. Была фотография разбросанной окровавленной школьной формы. Граффити на столе, где сидела Хаён. Рядом с изображением рыбы, глубоко вырезанным ножом, бросалось в глаза слово «Воняет», написанное шариковой ручкой. Хаён не могла себе представить, с какими чувствами Юри фотографировала это все, но отчетливо чувствовала ее одиночество.
Она просмотрела запись телефонных звонков и проверила сообщения от матери Юри. Эсэмэски, отправляемые время от времени, раз в несколько дней или раз в несколько недель, с течением времени становились все более отчаянными. Когда Хаён прочитала сообщение с просьбой хотя бы раз связаться с матерью и сказать, что с ней всё в порядке, она не раздумывая отправила сообщение Мичжин.
Фотографии, оставшиеся на мобильном телефоне Юри… Причины, по которым она решила сбежать из дома…
Ей казалось, что мама Юри должна об этом знать.
Хаён вспомнила глаза Мичжин, когда они встретились взглядами посреди огня. Глаза матери, потерявшей дочь, были темными и безжизненными. «Сейчас уже поздно. Сколько бы я ни страдала, моя мертвая дочь никогда не вернется…» Хаён очень жалела, что Мичжин не смогла прочесть дневник Юри. А если б она увидела его, подожгла бы тогда школу?
Благодаря пожару в классе Хаён вытащила из себя воспоминания, которые годами пыталась стереть из памяти. Дедушка и бабушка… Сейчас она даже не сможет вспомнить их лица. Да и особых причин помнить не было. Несколько адских лет, которые они прожили вместе, все ужасные и жестокие слова, которые маленькой Хаён было больно слышать, – все сгорело в огне.
В то время она стремилась как-то ужиться с бабушкой и дедушкой. Алименты, которые Хаён получала от отца, были довольно большими, но если она пыталась съесть хоть один банан со стола, они били ее по рукам чесалкой для спины. Кормление три раза в день было уже, по их мнению, благословением; они толкали ее в бок, возмущаясь, с чего бы им ей еще и фрукты скармливать. Все, что делала Хаён, казалось им отвратительным, поэтому время от времени в нее швыряли мухобойку или ту же чесалку для спины. Слова, которыми они сопровождали все это, даже вспоминать мерзко. Сами удары были не так болезненны, как раны, нанесенные словами; они причиняли глубокую боль на годы вперед… Раны на теле видны всем, но о ранах на сердце знает только сам человек. Увечья, нанесенные в семье, несут отчаяние.
Хаён не хотела поддаваться отчаянию. Она не выбирала все это и не хотела больше страдать из-за того, что с ней случилось. Она сожгла все, чтобы получить то, что сама хотела. Ей пришлось поджечь дом, в котором она жила, чтобы начать все заново.
А теперь пришло время снова делать выбор.
Она искренне пыталась убежать, но огонь уже охватил ее сердце…
С наступлением зимы Сонгён начала осознавать, что такое приморский климат. До поздней осени, пока еще сохранялось солнечное тепло, все было замечательно, но когда пришла зима, листья опали и воздух стал промозглым, местная погода наконец открыла свое суровое лицо, спрятанное за нежной вуалью. Подули сильные ветра.
