— Проблема. Даже посланцы Высших не смогли сделать этого. Но дело не в этом. Я смогу его отыскать, где бы он не находился, но я не вполне уверен, что имею для этого достаточно времени. У меня чутье, ты же знаешь. Так вот, с недавних пор мне стало казаться, что я могу не успеть.
— И чем я могу тебе помочь? Дорогой, я не вмешиваюсь в дела живых и не имею к ним отношения. Мне бы с мертвыми разобраться — их в миллионы раз больше.
— Знаю, Хела, знаю. Но я не собираюсь просить невозможного. Мне нужно знать, кто умрет в Стокгольме в ближайшее время смертью через отсечение головы. Вот и всё.
Хель на время задумалась, глядя куда-то на стену, а затем с хитрецой посмотрела на Холлистока, не сводящего с нее глаз:
— Что я буду с этого иметь?
Тот ждал этого вопроса и улыбнулся:
— Мойлу и компанию придурков, которую он возглавляет. Товар жирный, стоящий — не прогадаешь. Старый вампир никогда не попал бы в Хельхейм при других обстоятельствах.
Хель весело расхохоталась:
— Неплохое предложение! Даже как-то не хочется поломаться для начала! Хорошо, ты получишь свое, милый. Ты и так уже немало сделал для меня — дал почувствовать себя женщиной, которая любима, которую уважают, а не боятся. Но прежде чем мы перейдем к делу, ответь мне на один вопрос.
— Пожалуйста! — успокоенный и умиленный ее словами, Холлисток, заложил обе руки за голову и вытянулся на кровати.
— Зачем Мойле эта жизнь, она ему не надоела за тысячелетия? Потусторонний мир широк и светел, там вечное лето. Ведь он давно заслужил покой.
Холлисток пожал плечами:
— Он влюбился.
— В кого? — в изумлении Хель широко открыла глаза.
— В женщину. В простую земную женщину.
— Как он не вовремя! — она снова рассмеялась. — Поздняя неожиданная любовь, как интересно! И ты хочешь лишить старика этой сладости? Не стыдно? Посмотри на нас с тобой, вспомни своих земных женщин — разве именно это не самое главное счастье в жизни!?
— Главное. Но устроить свое счастье на чужих смертях нельзя. Расплата приходит всегда — в мире людей со временем, а если дело касается чести Высших, то сразу.
Хель покачала перед ним пальчиком:
— Результаты божественных ритуалов непреложны. Если этот Мойла завершит свое дело, то даже Высшие не смогут ничего с ним поделать в течении ста лет. Так что сразу — совсем не сразу.
Улыбнувшись, в ответ Генрих тоже поднял вверх указательный палец:
— А должно быть — сразу! Таков закон.
— Ты мой законник! — Хель ласково потрепала его по голове. — Ну что же, господин Армор, блюститель правды и ревнитель законов, пройдемте к зеркалу. Как всегда, все ответы на твои вопросы — там.
Легким движением встав с кровати, она подбежала к противоположной стене и раздвинув ее в обе стороны, словно бабочка впорхнула в соседний зал, успев при этом игриво вильнуть упругими сочными ягодицами. Холлисток прошел следом и вскоре присоединился к ней, стоявшей возле гигантского зеркала, без остатка занимавшего площадь широкой стены. Зал, огромный и темный, был начисто лишен какой-либо обстановки, а единственным элементом декора, придающем помещению уюта, был толстый темный драп, туго натянутый с трех сторон. Само зеркало напоминало скорее экран кинотеатра, на котором переплетались непонятные живые узоры, постоянно меняющие как цвет, так и форму. Напрямую не отражая ничего, оно подчинялось только своей хозяйке, видевшей в нем ответы на любые свои вопросы, касавшиеся не только прошлого, но и будущего. Одновременно, зеркало служило для нее инструментом наблюдения за Хельхеймом и ничто, даже мысли его обитателей, не могли укрыться от всевидящего ока.
— Запоминай имена, — сказала Хель подошедшему к ней Холлистоку, не отрывая взгляд от проносящихся перед ними отображений, понятных только ей. — Летоисчисление какое брать?
— Христианское.
— Как скажешь. Итак, слушай внимательно: Карл Эккерберг, рождение 16 мая 1953 года, Альбин Габриэльсон — 4 февраля 1971, Алексндр Юленстен — 11 июня 1959, Анне Эльмебю — 12 марта 1937 и Аннели Каллинг — 6 мая 1948.
— Всё?
— Ты просил узнать про ближайшее время — так что всё.
— Дни рождения у них приходятся на четверг?
— Обожди… сейчас, — Хель ненадолго задумалась. — Да, именно четверг.
— А день смерти?
— В какой день?
— Нет, число.
— 21 июля 1988 года.
— Что?! — Холлистоку захотелось, чтобы он ослышался. — Все одновременно?
— Да, один за одним. А что такое, милый?
— Это же через два дня! А для меня, когда я смогу вернуться, 21 июля настанет и вовсе через день..
Хель вновь посмотрела на зеркало:
— Пожалуй, даже быстрее.
— Что ты имеешь ввиду?
— Это будет ночь с 20 на 21, со среды на четверг.
— Опять четверг! — Холлисток скрипнул зубами. — Все происходит в день Тора, весь ритуал строится на этих четвергах. Но как же ошибся отец и остальные! Все думали, что ритуал столетия похож на ему подобные, а оказалось, что он требует существенно меньше времени.
— Для тебя это плохо?
— Вот уже думаю над этим. Знаешь, пожалуй, что нет.
— Я помогла тебе? — Хель повернулась к Генриху и, обвив его шею руками, посмотрела прямо в глаза.
