В начале 1944 года директор дал мне особое поручение: я должен был составить план работы на предстоящую пятилетку. «Каждое предприятие разрабатывает свой пятилетний план, эти планы сначала утверждаются исполнительным комитетом, а затем отправляются в Новосибирск и, наконец, в Москву. Там они обсуждаются, и после этого утверждается план пятилетки для всей страны», — пояснил мне директор. Я попросил проинструктировать меня поточнее, и он добавил: «Ну, ты должен, так сказать, составить проект развития нашего предприятия, ну, лесного хозяйства. обдумать все возможности. увидеть перспективы. ну, ты меня понимаешь...»
Я его понял. Задание было мне как раз по вкусу, и я с жаром принялся за работу. Через два дня план был готов: наше предприятие должно было пережить небывалый подъем! Было предусмотрено производство фанеры и фанерного листа; отходы я предлагал перерабатывать в паркетные дощечки (хотя, по правде сказать, твердой древесины на нашей территории, кроме худосочных березок, не было) и даже опилкам нашел применение — их можно было использовать в производстве деревянных блоков для настила бесшовных полов. (При составлении плана моделью мне служила квартира в Черновице: в комнатах у нас были паркетные полы, а в кухне — красноватый пол, выложенный из деревянных блоков.) Я отказался лишь от сооружения бумажной фабрики — у меня были на то веские причины. Несколько диаграмм придали моему опусу солидный вид.
Директор был явно впечатлен столь крупномасштабным планом пятилетки, и в исполнительном комитете мои потемкинские деревни понравились всем настолько, что через несколько дней я получил заманчивое предложение. «За определенные правонарушения бухгалтерша вскоре будет привлечена к ответственности», — поведал мне директор в ее отсутствие, и я мог бы занять это освобождающееся место. Бухгалтеры в то время пользовались большим уважением и получали неплохую зарплату. Маленький чертик опять пытался ввести меня в искушение, но на этот раз я не позволил себя соблазнить. «Я ничего в этом не понимаю», — отнекивался я, и хоть директор пытался меня уговаривать («Да это же совсем просто: все, что от тебя требуется, — это записывать доход и расход»), я был непреклонен. Латышка еще до лета работала в бюро, о ее дальнейшей судьбе мне ничего не известно.
Неожиданно меня снова отправили в дорогу. В конце февраля я должен был доставить лесорубам, которые работали на лесосеке недалеко от деревни Кунтики, хлебные карточки на следующий месяц.
Снабжение лесорубов хлебными карточками и выплата им зарплаты входили в обязанности кассирши, но жена директора, которой в таких случаях всегда выделялись сани, на этот раз не поехала (возможно, у нее было плохое настроение, или она была перегружена домашней работой). И потому отправиться туда должен был я (а кто, если не я!) и, разумеется, на своих двоих.
Мне показали пеший путь длиной в тринадцать километров (санная дорога, ведущая в Кунтики окольными путями, была длиннее). Стоял холодный, туманный зимний день, низкое солнце было плотно закрыто облаками. Тропинка шла по лесной просеке, заросшей густым подлеском. Я проделал уже половину пути, как вдруг остановился: прямо через дорогу пролегала канава глубиной метра три и такой же ширины. Перекинутый через нее ствол дерева служил мостиком. Ствол был довольно толстый, но… В валенках идти по нему было бы легко, но на гладких подошвах моих ботинок?.. Соскользнуть вниз было равносильно смерти, потому что я или вывихнул бы себе ногу, или — что еще хуже — попал бы под снежную крышу незамерзшего ручья. Даже если бы я остался невредим, вряд ли смог бы выбраться по крутым склонам оврага, покрытым глубоким снегом. «Только спокойствие, — сказал я себе, — бревно толстое, на твердой земле ты можешь пройти и по более узкой полоске. Не бойся! Не останавливайся! На бревно! Не смотреть вниз! — командовал я себе. — Иди на ту сторону!»
Наконец, я вышел из леса: передо мной раскинулось необозримое пространство. По ровному снежному покрову, под которым, очевидно, находилось болото, я шел узкой прямой тропинкой; через час я добрался до светлого лесочка, а вскоре был уже и в Кунтиках. Быстро выполнив свое поручение, той же дорогой я отправился в обратный путь, поскольку до наступления темноты хотел вернуться домой. Пошел снег. Опять передо мной лежало открытое пространство с прочерченной на горизонте темной полоской леса. Снег все усиливался, и вот началась настоящая снежная вьюга. Я ускорил шаг; так как снег заметал узкую тропинку; было бы скверно, если бы я сбился с дороги и не попал на лесную просеку.
Вероятно, я прошел треть пути по открытой местности, когда следы, показывающие мне дорогу, стали едва заметны. Только слабые, странным образом слегка выступающие над поверхностью отпечатки ног обозначали колею, но и они готовы были вот-вот исчезнуть. Темнело. Я раздумывал, не будет ли более благоразумным вернуться по собственным следам и переночевать в Кунтиках, как вдруг заметил сквозь метель темную точку вдали.
