Но тут мой здравый смысл запротестовал. Да нет, какая чепуха, мне все это показалось. Не будет он меня бить, только постращать хочет. Он сейчас остынет, одумается и поймет, что дело-то яйца выеденного не стоит. Я сел на краешек кровати и стал ждать. На заднем крыльце застучали дядины шаги. На меня накатила слабость. Да сколько же это будет продолжаться? Сколько еще меня будут бить за какие-то пустяки, вообще ни за что? Мои родственники так меня вышколили, что когда я проходил мимо них, то начинал дергаться, а теперь вот меня собирается сечь человек, которому не понравился мой тон. Я подбежал к комоду, выхватил из ящика пачку стальных бритв, распечатал ее, взял в обе руки по тонкому серо-синему лезвию и приготовился. Дверь открылась. Я из последних сил надеялся, что все это неправда, что этот кошмар сейчас кончится.
- Ричард! - холодно и строго позвал меня дядя Том.
- Да, сэр? - отозвался я, стараясь не выдать голосом волнения.
- Поди сюда.
Я вошел в кухню, глядя ему в лицо, руки с зажатыми между пальцев лезвиями я держал за спиной.
- Слушаю, дядя Том, что ты от меня хочешь? - спросил я.
- Ты не умеешь разговаривать с людьми, хочу тебя научить, - ответил он.
- Может, и не умею, только учить тебе меня не придется.
- Сейчас ты у меня по-другому запоешь, - пообещал он.
- Слушай, дядя Том, бить меня ты не будешь - я не дамся. Кто ты мне? Да никто. Ты меня не кормишь. Я в твоей семье не живу.
- Прикуси свой поганый язык и ступай во двор! - рявкнул он.
Он не видел лезвий в моих руках. Я бочком проскользнул в дверь и спрыгнул с крыльца на землю. Он сбежал по ступенькам и, подняв прут, пошел на меня.
- У меня в руках лезвия! - с угрозой процедил я. - Не подходи - зарежу! Может, и сам порежусь, но уж тебе живому не быть, пусть поможет мне бог!
Он остановился, глядя в занимающемся свете утра на мои поднятые руки. Между большим и указательным пальцем я крепко зажал острые, стальные лезвия.
- О господи! - ахнул он.
- Я вовсе не хотел тебя утром обидеть, - сказал я. - А ты говоришь, я тебе надерзил. Тебе что-то померещилось - и поэтому я позволю бить себя?! Черта с два!
- Ты преступник, убийца! - прошептал он.
- Хочешь драться - пожалуйста, будем драться. Я согласен.
- Ты плохо кончишь, - сказал он, потрясение качая головой и хлопая глазами.
- Ну и прекрасно, - сказал я. - Отстань от меня и впредь держись подальше, больше мне ничего не надо.
- Тебя повесят, - торжественно провозгласил он.
- Ну и пусть, не твое дело.
Он молча глядел на меня; видно, он не поверил, что я всерьез, и сделал шаг вперед, испытывая.
- Брось лезвия, - приказал он.
- Я убью тебя, убью! - закричал я истерически, срывающимся голосом, отступая, и стальные лезвия замелькали в воздухе.
Он замер на месте; никогда в жизни он еще не натыкался на такую мрачную решимость. Он ворочал глазами и тряс головой.
- Идиот! - вдруг завопил он.
- Только тронь - пущу кровь! - предупредил я.
Он глубоко вздохнул и вдруг весь как-то сник.
- Погоди, гаденыш, сломят и тебя, - пообещал он.
- Уж во всяком случае не ты!
- Узнаешь, почем фунт лиха!
- Только не от тебя!
- И это человек, который всего несколько дней назад принял святое крещение! - горестно сказал он.
- Плевал я на ваше святое крещение!
Мы стояли друг против друга, освещенные светом раннего утра; из-за горизонта показался краешек солнца. Перекликались петухи. Где-то рядом запела пичуга. Наверное, соседи все слышали. Лицо у дяди Тома задергалось, из глаз покатились слезы, губы задрожали.
- Жалко мне тебя, парень, - наконец проговорил он.
- Лучше себя пожалей, - посоветовал я.
- Тебе кажется, ты такой умный, - сказал он, опуская руку, и кончик прута прочертил в пыли длинную дорожку. Он в волнении открывал и закрывал рот. - Но ты прозреешь, - наконец выговорил он, - и дорого заплатишь за свое прозрение. Гляди на меня и учись, как надо жить...
Я одержал над ним верх, я это знал, я освободился от него нравственно и эмоционально, но мне хотелось полного торжества.
- Нет, я буду глядеть на тебя и учиться, как не надо жить! - бросил я ему в лицо. - Чего ты достиг, чем гордишься? Молчал бы уж лучше и не лез учить других. - С тех пор как дядя ушел из школы, он зарабатывал на жизнь починкой сломанных стульев. - Хочешь, чтобы я тоже латал продавленные сиденья для чьих-то задниц? Ну уж спасибо!
Он с силой сжал кулаки, стараясь сдержаться.
- Ты пожалеешь о том, что сказал, - тихо проговорил он.
Повернулся и медленно стал подниматься на крыльцо - длинный, тощий, сутулый. Я еще долго сидел на ступеньке, дожидаясь, пока уляжется волнение. Потом тихонько прокрался в дом, взял шапку, куртку, книги и пошел на работу - исполнять прихоти и капризы белых.
7
