– Вы лучше прилягте, Екатерина Васильевна. Ничего не бойтесь, мы вас ни на минуту одну не оставим. До тех пор, пока маньяк не будет задержан.
– Где же вы раньше были, – повторяла Катя с закрытыми глазами, – где же вы были раньше…
– Екатерина Васильевна, – следователь взял Катину ладонь, – я вас очень прошу: прилягте. Конечно, родных не вернешь, но вы-то в безопасности. Вам ведь большое дело предстоит: семью возрождать.
Казалось, Катя не слышит Ананьева и вообще не ощущает его присутствия. Она в трансе декламировала, словно детскую считалку:
– Папу просила спасти – Туровский не спас, брата просила спасти – Ананьев не спас…
Кофи проснулся от холода и громко выругался. Эхо с удивлением разнесло слова незнакомого языка в воздухе полуразрушенной церкви на окраине СанктПетербурга. Болела израненная голова.
Вождь поискал шляпу, взял в руку плащ.
Вскочил на ноги. Он дрожал. В провалы стен влетал осенний ветер. Вчера весь вечер хлестал дождь, и теперь пол церкви тут и там покрывали большие лужи.
Было еще совсем темно. Кофи не разглядел даже стрелок на своем «Роллексе».
Он достал из кармана лучшее средство от голода, холода, страха и ран. Стрелок на часах было не разобрать, но черные полосы светились, как атомная бомба.
Кофи поднес амулет к носу. И словно вдохнул чистого кислорода. Тепло сразу обволокло черную кожу. Аромат тлена согревал, кормил, поил и оживлял.
На глаза навернулись слезы. «Спасибо тебе, Каплу, – с благодарностью подумал вождь. – Я не подведу тебя». Плача и смеясь, он судорожно отряхнулся и двинулся к выходу.
У самых ворот Кофи легким прыжком преодолел трехметровую лужу и что-то вспомнил. Рывком распахнул дверь каморки привратника.
И чиркнул спичкой. Глазам предстала отрадная картина. А перед мысленным взором замелькали события вечера.
Вождь вспомнил, как трясся в троллейбусах и трамваях, избегая метро и людных перекрестков. Как на одной остановке за Финляндским вокзалом пересел с трамвая на электричку до Приозерска, а на следующей остановке покинул поезд, едва заметил в окне вагона заброшенную церковь.
Кофи вошел сюда, промокший под дождем до нитки. Было еще совсем светло, и Кофи услышал голоса. Хриплые сбивчивые голоса мужчины и женщины. Так говорят шизофреники и алкоголики.
Вождь поднял, поискав глазами, кусок арматурной проволоки и достал амулет.
А после отворил дверь, из-за которой звучали голоса.
В каморке привратника царил полумрак, потому что имелось лишь небольшое оконце. Зато это помещение, видимо, сохранилось лучше прочих. Потому и облюбовали его два существа, которые копошились на куче тряпья.
Сейчас оба бомжа – бомж и бомжиха – лежали в точности так, как вождь оставил их накануне. Удовлетворенно хмыкнув, Кофи прикрыл дверь привратницкой и вышел из церкви. В свидетелях он не нуждался.
Портфель патологоанатома остался одиноко стоять йа сваленных в одном из углов досках. Доски послужили молодому вождю жестким ложем. Портфель с его курткой, джинсами и любимой рубашкой этой ночью заменял подушку.
Два обтянутых брюками зада вздымались над линолеумом, как зенитные орудия. Следователь Ананьев и судмедэксперт Амбарцумян из его бригады изучали находку.
За окном еще толком не рассвело, и под потолком горела лампочка без абажура. Ее давно заволокли клубы дыма, извергаемые ббоими любителями сигарет «Прима».
На полу перед сыщиками лежал белый чистый лист бумаги. На листе судмедэксперт рукой в резиновой перчатке перебирал желтые раковинки.
– Вот смотри, Саш, – говорил судмедэксперт, беря одну из раковинок. – Это старушечье.
– Любовь Семеновна! – обрадовался Ананьев.
Глаза у него от усталости были красные, как у кролика.
– Обрати внимание, какой странный срез, – эксперт погер резиновым пальцем. – Это уже не срез, Саш. Это скус.
– Скус? Что за слово? – Ананьев насторожился. – Я, Леня, таких ел овей не проходил.
– Я таких тоже не проходил, – кивнул эксперт и сладко зевнул. – Но это ухо было откушено – вот следы зубов.
Впервые вижу ухо, которое человек отгрыз зубами.
– Я, честно говоря, тоже впервые…
А эти, самые маленькие, чьи?
– А это, Саш, женские. В годах была бабонька.
– Елена Владимировна, – словно сам себе сказал следователь. – Видимо, это все, что от нее осталось.
Общежитие просыпалось. Хлопали двери. Перекрикивались в коридорах и туалетах студенты. Латиноамериканцы здоровались с африканцами.
В Африке распространены английский с французским, а вся Южная Америка пользуется испанским и португальским.
Поэтому студенты говорили друг другу «Доброе утро» по-русски. Без русского – никак.
– А вот, видишь, будто кисточки для бритья торчат?
– Стариковские, – догадался следователь. – Константин Васильевич, семьдесят пять лет.
Эксперт Амбарцумян покосился на него:
– Слушай, Саш, я вот все думаю: у тебя голова или компьютер?
Капитан Ананьев хлопнул соратника по плечу:
– Не отвлекайся. Давай ближе к телу.
– Да куда уж ближе…
– Тогда объясни: почему четыре пары ушей почти не воняют?
Эксперт зевнул и сказал:
– Это был первый вопрос, который я себе задал. Видишь, в пакете из-под ушей крупинки?
– Ну. Дальше.
