— Какая мерзость, — поморщился полковник. — У нас же была великая эстрада. Марк Бернес, Леонид Утесов, Ян Френкель, Эдита Пьеха, Марк Фрадкин…
А Зыкина? Где Людмила Зыкина?
Из кухни выглянула Елена Владимировна в фартуке. В одной руке половник, в другой — нож. Потная, красная. Глаза горят. Когда стряпня удается, от женщины все невзгоды отступают.
— Васенька, ну что ты так разошелся?
О вкусах не спорят. Не скрою, и мне эти приторные песенки не нравятся. И петь нынче толком не умеют. У каждого второго исполнителя — дефект речи. Ему к логопеду ходить, а он в телевизоре красуется. Но, Васенька, вспомни, что великий Маяковский сказал: раз звезды зажигают, значит, это кому-то нужно! Ой, заболтал ты меня, сейчас переварится…
Елена Владимировна спешно ретировалась, а Василий Константинович продолжил, словно слушал только что не жену, а ветер:
— Где сейчас Зыкина? Нет! Им подавай Алену Алину да Рому Жукова! Откуда имена такие взяли? Инфантилизм! Здоровые лбы! Им по тридцать лет, а они все еще Ромы, Тани, Фили! Да я в тридцать лет!.. Это же была ответственность! Это же была политика! Да моя рота!.. Сомали!
Эфиопия! Дагомея! Что мы вытворяли!
Нам же все прощали! Хотя я прекрасно знаю, кто стучал на меня в КГБ! Лучший друг Серега Иванов стучал! Ну и что? Все с рук сходило! А какие песни мы принимали на ротные радиостанции! Какие были песни! «Синий платочек», «Подмосковные вечера», «Бухенвальдский набат»…
Скупые мужские слезы застили глаза постаревшего десантника. Он приложил ладонь тыльной стороной ко лбу и вернулся в кресло.
Кофи Догме приложил ладонь тыльной стороной ко лбу и замер. «Дагомея! — эхом отозвалось в его голове. — Что мы вытворяли!.. Нам же все прощали!»
— А вот и мы, — сказала Катя, вымыв в ванной руки и входя в гостиную. — Фантомас, ну чего ты так разбушевался?
Она подошла к отцу и потерлась губами о седой висок.
— Кто это «мы»? — спросил Василий Константинович, успокаиваясь и тщательно скрывая дрожь в голосе.
— Кофи! — позвала дочь и пояснила: — Он руки моет. А Борьки еще нет?
В облаке пара из кухни вновь показалась Елена Владимировна. Как из бани.
— О, Катюша! Очень кстати. Марш за стол. Василий, тебя это тоже касается.
— Но Кофи, мама…
— Что Кофи?
— Здравствуйте, Елена Владимировна.
Здравствуйте, Василий Константинович, — сказал Кофи, входя в гостиную и виновато улыбаясь. — В русском языке труднее всего выговаривать отчества.
Кондратьев крепко пожал парню руку.
Ему нравился этот темнокожий. И оттого, что он тезка генерального секретаря ООН. И оттого, что не кичится своим высоким происхождением. И оттого, что, в отличие от большинства африканцев, не ленив.
Но главная причина заключалась в том, что парень напоминал о дерзкой молодости в элитных частях. О геройских днях, о повышениях по службе, об орденах и медалях. О времени, когда офицер Кондратьев был позарез нужен своей великой стране.
— Давай проходи, — сказал гостю хозяин. — Катюха — молодец, что тебя к ужину привела.
Ужинать уселись по-русски. Стоя у плиты, Елена Владимировна раскладывала на огромном, предварительно подогретом блюде поджаренные ломтики белого хлеба. Каждый хлебец покрывался куском рыбы. Сверху на рыбу выкладывались грибы.
Затем хозяйка полила кушанье соусом и водрузила посреди стола. От этого зрелища и от аппетитного пара у Кофи закружилась голова. Хотелось придвинуть блюдо к себе и запустить в него пальцы Хотелось насыщаться и урчать, как дикие звери в клетках.
Рядом появилось блюдо поменьше, полное зеленого горошка, стручков консервированной фасоли и каких-то зеленых стебельков.
Раздался звонок в дверь.
— Борька! — крикнула Катя и бросилась открывать. — Как всегда, последний!
Кофи сидел, как мифический Тантал.
Тот не мог, стоя по шею в воде, напиться.
Слушая пустую болтовню белых, молодой вождь не мог насытиться.
— О, Кофи, и ты здесь! — радостно воскликнул Борис и стал усаживаться.
Наконец на тарелке перед Кофи появился кусок рыбы с грибами и жареным белым хлебом. Гость взял в руку вилку.
Хозяин хлопнул себя по лбу:
— Ну вот. Самое главное, как всегда, забыли! Лен, ну что ты на меня смотришь? Протяни руку к холодильнику, ты же ближе сидишь…
— Рюмки доставать, пап?
— Конечно, Боря, конечно.
Кофи вновь прикрыл глаза. Положил вилку. Пытка продолжилась. Ох уж эти русские.
— За то, что Кофи устроился на работу! — провозгласила Катя, поднимая рюмку.
— Как? — изумилась Елена Владимировна.
— Куда? — изумился Василий Константинович.
У Кофи готов был вырваться голодный стон. Он вновь успел завладеть вилкой. И ее вновь пришлось опустить на стол.
— В цирк! — Кофи Догме решил ответить исчерпывающе, чтобы до появления новых вопросов, наконец, перекусить. — Разносчиком корма в зверинце.
— Борька, признавайся, вы с Кофи к дяде Сергею ходили? — спросил Василий Константинович, не донеся до рта вилку с рыбой.
— Ну конечно, пап.
— Что же ты мне ничего не сказал, я бы позвонил…
— Твой авторитет в глазах дяди Сергея так велик, что он и меня послушался, — объяснил Борис. — А если уж совсем серьезно, то тебе сейчас не до этого.
— Ну как, Кофи, работа? — раздался голос Елены Владимировны.
