— Да. И улика есть. И орудие убийства — кистень, который в зеркало влетел. Обыскать бы его не мешало.
Куроедов вдруг попытался левой рукой залезть в свой же левый же внутренний карман сюртука, но не успел. Полицейский его опередил, и на столе оказался какой-то рукописный текст, папиросы «Трезвон», спички, расчёска, тридцать копеек медью и червонец. Не забыл городовой снять с его пиджака и монокль.
— В брюках есть что? Говори! Ну! — зло рявкнул служитель закона.
— В них нет карманов, — просипел раненый.
Ардашев прочёл бумагу, изъятую у Куроедова, и спросил:
— Откуда у тебя этот акт?
— Нахичеванская дума распродала старый архив. Вот мне селёдку и завернули в эти бумаги, — едва шевеля губами, проронил «эксперт».
— Теперь всё становится на свои места, — заключил Ардашев. — Стало быть, и старичка Погосова ты прикончил, да? «Чёрный Арагац» искал, а найдёшь теперь бессрочную каторгу, да и то если очень повезёт. А то ведь, не ровен час, дело по убийству отставного полковника Верещагина передадут военному суду. Тогда тебе всё присовокупят: и душегубство титулярного советника Погосова, и архимандрита отца Адама. Военные судьи не милостивы. За три убийства — виселица. Жадность тебя сгубила, Куроедов.
— И Погосова он? Ах ты, зверь! — погрозил кулаком городовой и, вздохнув, грустно вымолвил: — А Левона Саркисовича я хорошо знал. Добрый был старик. Завсегда край котелка приподнимал и здоровался, когда мимо меня шествовал. Выпить любил — да. Но вреда от этого никому не было. Я не раз его домой «уставшего» сопровождал. А почему нет? Не грех помочь человеку, ежели он в возрасте.
В комнату влетел Бабук, а за ним — доктором с медицинским несессером. Врач скупо поздоровался и, сорвав с раны Куроедова кусок скатерти, принялся её обрабатывать, а потом и перевязывать заново.
Закончив, доктор осмотрел труп хозяина антикварной лавки и, разведя руками, вымолвил:
— Первая пуля угодила точно в середину сердца и две другие легли рядом. Поразительная меткость. Кто стрелял?
— А вот этот господин, — указал на Ардашева полицейский и добавил с сомнением: — Утверждают, что они студентом являются.
— Так и есть, — подтвердил Клим. — У меня и увольнительное свидетельство есть. Дома, правда, осталось. На вакациях я.
— Доктор, коли вы провели осмотр трупа, я попрошу вас задержаться до приезда судебного следователя и полицейских. Таковы правила, — пояснил городовой.
— Я знаю, — согласился врач и, закурив, занял последний свободный стул.
Бабук подошёл к столу и воскликнул:
— Вот она! Коллекция Верещагина! Монеты!
— Нет, это подделка, хотя и качественная. Настоящие золотые древнегреческие монеты он продал торговцу музыкальными инструментами Адлеру, а взамен заказал вот эти. Тот ему остался должен тысячу рублей. Я общался с ювелиром, изготовившим их из ассирийского золота.
— Какой умный был Виктор Тимофеевич!
— Замечу, что антикварий видел у меня две монеты из коллекции Верещагина и потому не стал мне подсовывать их точные копии, боясь, что я их разоблачу. Но мошенников это не спасло.
Приказчик взял со стола спички и спросил:
— Куроедова?
— Его, — подтвердил Клим.
— Красные, из публичный дом, да?
Студент кивнул.
Бабук покрутил в руках пачку папирос и, усмехнувшись, напомнил:
— Папиросы «Трезвон» — три копейка вагон.
— Хоть слабое, но доказательство, — резюмировал Ардашев.
— Вещи, изъятые у этого… Куроедова прошу не трогать. Следователь их изымет и внесёт в протокол. Моё дело порядок соблюсти до появления начальства, — предостерёг полицейский.
— Простите, — извинился Бабук. Повернувшись к Ардашеву, приказчик спросил: — Клим-джан, скажи, дорогой, как ты эта гадюка из пустой могила вытащил?
— Оказавшись на месте убийства Верещагина, я сразу понял, что преступник человек небогатый, потому что носит недорогие белые парусиновые штиблеты, — затушив в пепельнице папиросу, пояснил Клим.
— Э, ахпер-джан, так не бывает. Как ты это узнал?
