Безари опустился на корточки. Поднял с земли палку и приподнял ею голову пленника.
— Слышишь? Три дня. Но я не застрелю тебя, я передумал. Тебя насмерть забьют ногами мои люди. А чтобы ты не кусался, тебе вырвут зубы.
Расмон не сдержался и сильно ткнул палкой в лицо пленника. Удар пришелся в щеку, кожа лопнула, кровь медленно потекла по густой щетине.
Губы Орешина дрогнули, он с трудом приоткрыл рот и засмеялся.
Другой бы не разобрал в этом булькающем хрипе смех, но Безари слышал его отчетливо. И ему захотелось тут же, сию минуту, вытащить эту мразь из клетки и придушить собственными руками.
Усилием воли он сдержался. Некоторое время сидел с закрытыми глазами.
Старик Хаджи качал головой. Он не решился сказать Безари правду: похоже, он ошибся и этот человек еще не скоро сойдет с ума. Что-то питало его душу так же сильно, как солнечные лучи нещадно сжигали его тело. И пленник еще раз удивил Безари. От звука его голоса таджик вздрогнул.
Орешин говорил невнятно, иссохшие губы едва повиновались, язык царапал шершавое нёбо.
— Теперь слушай меня... Ты так упорно внушал мне, что моя жена перед смертью подверглась издевательствам, что я наконец понял: ты лжешь. Ты не сказал и слова правды. Она жива. Слышишь, ты, трусливый шакал!.. Ты боишься — и правильно делаешь. Ты не знаешь то, что знаю я. Ну, спроси меня.
Безари долго, очень долго сидел с закрытыми глазами. Когда он открыл их, встретил насмешливый взгляд пленника, услышал дерзкую речь:
— Тебе не удастся во второй раз уйти. Нет... Тебя возьмут, Безари. До недавних пор я считал тебя воином. Ошибся...
Орешин истратил последние силы, голова его тяжело опустилась на колени.
Безари встал, отбросил палку.
— Ты оскорблял меня потому, что слаб. Ты один. Ты думал, что я приду в ярость от твоих слов, достану пистолет и пристрелю тебя на месте? — Расмон покачал головой. — Нет, ты действительно ошибся. Ты сгниешь в этой клетке. В рассудке или в безумии, но сгниешь. Тебя уже жрут черви.
Орешин нашел в себе силы снова поднять голову:
— Безари... Ты забыл сказать о моей жене. Ну, давай!
Расмон, отвернувшись от пленника, положил руку на плечо Хаджи.
— Ты стал совсем старым, табиб... Только желудок как у молодого.
Он резко развернулся и пошел прочь.
В этот вечер молчал тамбур, не слышно было заунывного голоса...
Две высокие скалы в трехстах метрах от автомобильной дороги и небольшая ложбина с выходом на горную тропу служили хорошим укрытием для отряда Кавлиса. Сюда они добрались на рассвете. Молча, сосредоточенно стали готовить оружие.
Михаил Зенин выпотрошил шнек «бизона» и начал закладку патронов. Вначале он заложил четыре трассера, остальные шестьдесят два патрона — обычные. В бою при интенсивном огне в голову не придет считать выпущенные из автомата пули и ждать, когда вслед за последней отработанной гильзой щелкнет затвор. А вот когда из ствола, оставляя за собой яркий след, полетят трассеры, тут пора менять магазин. И патрон остается в патроннике, передергивать затвор не нужно.
«Штатный» разведчик Ремез пару шнеков зарядил только патронами с трассирующими пулями и между отметками 24 и 44 на шнеках пометил их, обмотав изолентой. Трассеры были необходимы ему, чтобы точными выстрелами указать товарищам обнаруженную цель, а те уже начнут массированный огонь.
Алексея тихо окликнул Ловчак:
— Пичуга, ты заметил, на автоматах нет серийных номеров?
— Безобразие, — отозвался Ремез. — Ни в грош не ставят.
— Я не о том. Похоже, оружие вышло с подпольного заводика.
— Безобразие.
— Помнится, Евсей говорил о каком-то одесском предприятии — Вторая Заливная, 8.
— Скорее Первая Встречная. — Алексей вогнал в «чи-зет» магазин и оттянул затвор. — А на пистолетах маркировка присутствует. — Старательно выговаривая, он прочел: — Маде ин Чеш Републик. Не хрен собачий.
Такое же клеймо, «Made in Czech Republic», стояло на пианино Анны. Она была учительницей в музыкальной школе, преподавала сольфеджио. Серьезно занималась изучением народной музыки Ирана, прилично выучила одно из иранских наречий.
Анна смеялась, когда Алексей садился за инструмент и начинал бацать по клавишам, словно по струнам гитары. Он знал, как нужно брать три аккорда, под них мог спеть любую песню. Пел он, как и играл. Зато свистел классно, трели выдавал не хуже соловья.
— Леш, где ты так научился свистеть?
— Дома... Еще пацаном с птицами вставал. Они рано начинают петь.
Анне казалось, что Алексей действительно не свистел, а пел. Он приподнимал верхнюю губу, отчего нос его заострялся, и производил нежные, мелодичные звуки.
— Красиво... — Анна задумчиво смотрела на него. — Какая птица так поет? Соловей?
Алексей покачал головой:
— Пестрогрудка. В наших краях ее называют... — он сделал паузу и задержал свой взгляд на Анне, — подорешник. Я больше всего люблю эту птицу.
Он опустил глаза. Потом, чувствуя, что сказал слишком много, начал беспечно болтать:
