— Мой человек, по фамилии Дробышев, — кратко ответил Каретников. Но, помолчав и, очевидно, подумав, решил объяснить подробней: — Он здесь отвечает за работы по сжиганию трупов, я сам его сюда поставил. Начальство здесь, как правило, никакое не появляется, чекисты, надеюсь, тоже сюда не доберутся. А мы сойдем за обычных рабочих, будем дрова колоть-пилить. А теперь давайте думать…
Но ничего особо дельного придумать они не смогли, кроме одного: необходимо произвести разведку. Что произошло в доме на Змеиногорской улице? Есть там засада или нет? Где Антонина Сергеевна и прибывший накануне Григоров?
— Давайте я попробую, — предложил Гусельников.
— Нет! — твердо отрезал Каретников. — К тому дому никому из нас приближаться нельзя. Я попрошу Дробышева, пусть он разузнает. А вот вы, Балабанов, так как город вам лучше знаком, сходите на поляну, о которой Григоров говорил. Помните координаты?
— Помню. А что мне там делать?
— Только посмотреть. Есть ли там береза, есть ли валун, и нет ли каких следов. Пойдете по темноте, перед утром, надежней будет.
И вот Балабанов сходил и вернулся.
Стараясь, чтобы его никто не заметил, он быстрым шагом проскользнул к сараю и ухватился за железную скобу, вбитую в толстую доску. Дверь изнутри оказалась запертой, и он, как условились, постучал три раза. Открыл ему Гусельников, от которого явственно попахивало перегаром.
— По поводу какого торжества гуляем? — неприязненно спросил Балабанов.
Гусельников, улыбаясь, развел руками:
— Представляешь, я думал, что в бидоне керосин, хотел плеснуть его на дрова, чтобы разжечь печку, а оказалось — это спирт! И представь себе — тоже горит, не хуже керосина! А более торжественного повода, господин поручик, у меня не имеется. Увы, мне нечем вас порадовать, могу лишь пригласить на скромную трапезу, в бидоне еще изрядно осталось…
— Брось паясничать, Гусельников! Нашел время! Где Каретников?
— Ушли-с…
— Куда?
— Не доложились, — Гусельников, не переставая улыбаться, помотал головой и спросил: — Ты будешь пить, Балабанов?
— Не буду. И ты не будешь! — Балабанов убрал со стола бидон и засунул его под топчан.
— Ладно, я не обижаюсь, — легко согласился Гусельников, — совсем не обижаюсь, хотя и мог бы, но… — он вытащил из кармана коробок спичек, пальцами отбил на нем ритм и вдруг запел:
Гусельников неожиданно отбросил коробок, сел на топчан и пожаловался:
— Кажется, я и слова стал забывать. Совсем сносился, поручик Гусельников, как старый сапог. Ты пойми, Балабанов, душа у меня горит! Я боевой офицер, мне кошки-мышки эти с беготней по закуткам — как нож по горлу! Я воевать желаю! Воевать!
Балабанов молчал. Гусельников потоптался возле стола, махнул рукой и лег на топчан, повернувшись лицом к стене. Балабанов, сгорбившись, сидел возле железной печки, грелся — его знобило.
Каретников вернулся не скоро — к обеду. Запер за собой двери сарая, прошел в закуток и долго молчал, примостившись на краешке топчана. Широкий шрам на щеке, нахолодав на морозе, был почти синим. Посидев так, спросил, не поднимая головы:
— Что там, Балабанов?
Выслушал ответ и снова замолчал. Повисла тягучая, нехорошая тишина. И вдруг в этой тишине раздалось протяжное, сердитое мяуканье.
— Надо же! — вскинулся Каретников. — Совсем забыл!
Расстегнул полушубок, который он даже не снял, войдя в закуток, и вытащил из-за пазухи Пулю. Рыжий чертенок, сверкнув глазами, спрыгнул на пол, поставил хвост дудкой и принялся обнюхивать закуток.
— Дробышев подобрал, — пояснил Каретников, — был он возле дома. Кое-что разузнал. Похоже, дом штурмовали чекисты. Григоров отстреливался из пулемета — очевидно, достал из моего тайника. Взяли его раненым, специально для него привозили доктора Обижаева из заразной больницы. Значит, он им еще нужен, иначе бы пристрелили без разговоров. Антонину Сергеевну никто не видел. Может, ей удалось уйти через лаз? И кто вскрыл тайник? Красные? Но откуда они могли узнать? От Григорова? Или они захватили Антонину Сергеевну, просто ее никто не видел? Вот такие наши дела, брат Балабанов. Имеем только вопросы и ни одного ответа. Гусельников, вы спите?
— Нет, бодрствую и внимательно слушаю, — Гусельников повернулся, спустил ноги с топчана и продолжил: — Даже предложения кое-какие появились. Так как мы ничего не знаем и понятия не имеем, что произошло, предлагаю взять кого-нибудь из чекистов.
— Как это — взять? — удивился Каретников.
