Манзырев Александр Михайлович, кличка 'Дядя Саша' за свою жизнь накуролесил столько, что советская Фемида наградила его званием особо опасного рецидивиста. Начал он сидеть, чуть ли ни при царе и продолжил это дело (с небольшими перерывами) уже при Советской власти. Общее количество честно заработанных сроков существенно превышало количество прожитых лет. Сидел он, то есть, теперь — я, уже года три и ничего хорошего впереди не светило. Особенно учитывая то, что на дворе стоял 1941 г. и нас эвакуировали вглубь страны, подальше от фронта. Как раз в это момент нас и накрыли бомбами немцы. Паровоз и несколько вагон разнесло в щепки, часть заключенных погибла. А меня и еще нескольких прилично контузило близким разрывом. Насколько я помнил, особенно в этих случаях не церемонились и не подхвати меня соседи на руки, конвой, без лишних слов добил бы меня, как неспособного к передвижению. Однако же, почетное звание, присвоенное мне Фемидой, имело и обратную сторону. Бросить 'заслуженного' зека в данном случае, было западло, вот соседи и стали приводить меня в чувство. Посильную помощь в этом оказал конвой, это им я был обязан пинком под ребро и синяком на опухшей морде. Говорливый мужик, отзывавшийся на кличку 'Крест' сунулся было помочь и тоже схлопотал по рылу. Куда нас вели, никто не знал. Что будет впереди, где мы находимся сейчас — полная неизвестность.
За разговорами время шло достаточно быстро и вскоре на горизонте показались какие-то строения. Минут через 30 нас всех загоняли в широко раскрытые ворота какого-то пакгауза. Колонна медленно втянулась внутрь и заскрипевшие ворота отрезали нас от окружающего мира.
Выбрав себе место у стены, я уже собрался присесть.
— Дядя Саша — этого шкета я не знал. Да, и собственно говоря, никого я тут не знал, но этого, так и видел в первый раз.
— Чего тебе? Кто ты вообще такой?
— Иголка я! Там л ю д и тебя просят.
— Что за люди?
Шкет осекся.
— Так это… 'Хромой', 'Барин', 'Красавец'. Все л ю д и собрались, тебя ждут.
— Ты все сказал? — это нарисовался 'Крест'. — Не видишь — в печали человек. Иди, родной. Мы будем.
— Куда это? — спросил я 'Креста', когда шкет растворился в полумраке пакгауза. — Что за люди такие?
Он пожевал губами.
— Все воры серьезные. Я их краем знаю, на пересылке в соседнем бараке были. Но, так, чтоб близко — не был, ничего не скажу.
— А, ко мне какой интерес? Я их тоже вроде не помню.
— Ну, ты даешь, дядя Саша! Кто у нас по рывкам специалист?
— И, кто?
— Ну, не я же! — заржал 'Крест'- Это у тебя 4 побега за 6 лет. Такого бегунка, как ты еще поискать.
— И от меня им что надо?
— Уходить надо — 'Крест' вдруг престал балагурить — И скорее, а то, чую я всем нам тут скоро амбец настанет.
— С чего бы это вдруг?
— А, ты сам посмотри. Немец — вон он, рядышком. Пешком нам не уйти, а поезд… сам знаешь, где. А у э т и х приказ — немцам нас не отдавать.
— Думаешь, пострелять могут?
— Да, запросто. А, то и просто сожгут. Ворота заперты, много нам тут надо? Бензином польют и все.
— Да, ладно тебе. Не слыхал я про такие зверства.
— И я не слыхал. Да и впредь слышать не хочу. А, все же — кто их знает.
— Лады, пойдем, погуторим.
Шагая через лежащих на полу людей, я думал. 41 год, начало войны. Ну, и что мы могем? Стукнуться к начальнику конвоя, мол, так и так, знаю я нечто крайне важное и серьезное. Для победы нужное, так что, ведите меня к самому высокому начальству. И, что же он мне скажет? Да, ничего хорошего. Ну, откуда у закоренелого зека может быть какая-то важная информация? Никаких вещей из будущего у меня нет, доказательств моего вневременного происхождения тоже. Историю войны помню в общих чертах, конкретных дат не знаю. Где и что произойдет, могу только в общих чертах рассказать. Мало… Чертеж калаша нарисовать — за милую душу, только надо, чтоб чертеж этот в ГРАУ попал, а как? Научить солдат чему-то новому? Да, запросто, только вот опять же, надо к этим солдатам еще попасть как-то. В штрафники пойти? Так рано еще, да и не возьмут. С таким-то букетом статей?
В дальнем углу пакгауза на полу тлеет неяркий костерок. Чуть в стороне ото всех, поближе к костру сидело человек 5.
— Поздорову бродяги! — присел я у костра. Краем глаза я отметил, что 'Крест' к костру не подошел, сел в стороне. Народ потеснился, давая мне место. Кто-то протянул горячую кружку. Чисто машинально я глотнул. И глаза мои полезли на лоб. В молодые годы я, случалось, чифирь пробовал. Но, такой! Однако же, бросать кружку нельзя, не поймут. Зажав ее в руках, я, переведя дух, глотнул еще разок, уже осторожнее. Передал кружку кому-то невидимому в темноте. Так, похоже, все правильно. Никто не дергается пока. Молчите? Ну, и я помолчу. Это ж вы меня звали, вот и начинайте.
— Что скажешь, дядя Саша? — худой, как щепка человек, справа от меня, протянул к огню ладони.
— О чём?
— Что делать дальше будем, не надумал?
Интересно и что же такое я должен был надумать? По всему судя, разговор не первый. А, может быть я ошибаюсь?
— Ноги делать надо — вспомнил я 'Креста' и его подозрения. — И скорее, а то всем хана.
