Вот теперь она повернулась и посмотрела прямо в зеркало. Тоже сделав каменное лицо. Нортон пожал плечами и включил музыку, какой-то панк времен Раскола, такого больше никто и не слушает. То ли «Детройтус», то ли «Код ошибки»; Севджи никогда не могла различить эти две группы, хотя Нортон изо всех сил старался научить ее. Она снова стала смотреть в боковое окно, убаюканная привычной, разгульно звучащей басовой партией и рваным, дерганым гитарным соло. Выяснилось, что губы сами произносят куски текста:
Марсалис зашевелился, потянулся вперед прочесть светящееся название на дисплее и молча откинулся на сиденье. В динамиках бесновалась гитара. Машина неслась в ночи.
Когда они припарковались у дома Севджи, Нортон выключил двигатель и вышел проводить их до двери. Мило, но совсем не к месту – Гарлем не видел серьезных преступлений уже несколько десятилетий, к тому же среди карбоновых скелетов торговых палаток уже сновали человеческие фигуры с ящиками и коробками, готовясь к началу той шумной жизни, которая вступит в свои права всего через пару часов. Севджи сделала в голове пометку: железно убедиться, что окна закрыты как следует, и только после этого лечь спать. Она слабо улыбнулась Нортону:
– Спасибо, Том. Тебе лучше поехать.
– Ага. – Но он колебался.
– Тогда увидимся в мезонине.
– Э-э, да. В двенадцать?
– Да, в двенадцать, отлично.
– Где ты хочешь поесть? У Хенти или…
– Конечно, у Хенти. – Она отступала. – Хорошо придумано.
Он медленно кивнул и вернулся к машине. Севджи помахала на прощание. Нортон отъехал, оглянулся. Они смотрели ему вслед, пока машина не исчезла из виду, а потом Севджи повернулась к двери, подставляя лицо под сканер. Дверь, вздохнув гидравликой, приоткрылась.
– Шестой этаж, – сказала Севджи, перебросив через плечо ремень дорожной сумки, – лифта нет.
– Да? А что так?
– Чтоб сохранить очарование эпохи. Идете?
И они побрели вверх по лестнице. Лазерные панели, мигая, просыпались, когда они поднимались на очередной этаж, и гасли у них за спиной. Яркое белое сияние освещало сделанную еще до Раскола настенную роспись и встроенные голоснимки этого здания на различных стадиях постройки. Севджи обнаружила, что впервые за много месяцев замечает их, будто бы сознание идущего позади мужчины освещает все вокруг не хуже лазерных панелей, и подавила желание устроить для него краткую экскурсию.
В квартире она провела Марсалиса по всем комнатам, показывая, где что находится. Он воспользовался ванной сразу после нее, а она за это время проверила окна, закрыла все на замки и собралась с мыслями. Принесла из шкафа простыни и одеяла. Доставая белье, мельком увидела свое отражение в зеркале и не узнала сама себя. В ней росло теплое, раздражающее замешательство касательно того, как вести себя дальше. Вернувшись в гостиную, она подключила диван, разложила его при помощи пульта и как раз стелила постель, когда вошел Марсалис.
– Вот, в вашем распоряжении, – сказала она, заканчивая и выпрямляясь.
– Спасибо.
Они стояли, глядя на хрустящие свежие простыни. Марсалис, казалось, чего-то ожидал. Может, в ответ на это где-то у нее внутри замкнулась цепь. Севджи сунула руки в карманы куртки и встретилась с ним взглядом.
– Дверь двойной блокировки, – сказала она, – закодирована на мою ДНК.
Он нахмурился. Это был молчаливый вопрос.
– Наверное, вы можете узнать это и сейчас, Марсалис. Это все равно рано или поздно произойдет, так что, почему бы мне вам не рассказать. Мой последний роман был с тринадцатым. Этот мужчина уже умер, но я знаю, как работает все это дерьмо. – Она постучала пальцами себе по виску. – В смысле как работают ваши головы. Прямо сейчас вы, вероятно, просчитываете кратчайший маршрут через город до угла Восточной Сорок пятой и Первой авеню.
Никакой видимой реакции. Она поднажала:
– И вы правы, тут недалеко. Три-четыре километра, пересекаете границы – и вот вы дома, на свободе. На территории ООН в самом сердце Нью-Йорка. Не знаю точно, что будет потом, но предполагаю, что власть имущие здесь, в Союзе, не станут особо пинаться. По большей части их рабочие отношения с ООН складываются лучше, чем с КОЛИН. Правда в том, что они не любят нас куда больше, чем Республику.
– А для вас это должно быть очень огорчительно.
– Как мило, что вы посочувствовали. Итак, как я уже сказала, мне известно, что у вас на уме. Я даже не слишком виню вас за это. Вы же тут не по доброй воле – вас вынудили делать нечто, чем вы, возможно, предпочли бы не заниматься. На вас надавили, а я знаю, как это неприятно для тринадцатых при их складе ума. И вы ищете способ взломать замки или вышибить дверь.
Это были слова Итана. Он произносил их с этакой заговорщической ухмылочкой.
Она выждала, что будет. Что станет делать Марсалис.
