Сперва подумал, что Маргарита Лаврентьевна меня не услышала. Но Марго всё же остановилась – через пару секунд после того, как стихли звуки моего голоса. Она повернула голову, подняла на меня взгляд.
- Серёжа? – сказала она.
Я не почувствовал в её вопросе никакого эмоционального оттенка: ни удивления, ни радости. Она произнесла моё имя спокойно… даже слишком. Таким голосом разговаривали роботы в старых фильмах.
- Здравствуй, Серёжа, - добавила Маргарита Лаврентьевна.
Она повернулась лицом к реке, шагнула к краю моста. Замерла около перил. Снова опустила голову, скрестила на груди руки. В букете запахов её духов я различил новый оттенок: едва уловимый запах валерьяны.
- Давно не виделись, Марго, - сказал я. – Как поживаешь?
Марго смотрела на косую рябь волн, не шевелилась. Словно позабыла о моём присутствии. Не моргала. Ветер перебирал волосы на её голове; он то приподнимал, то опускал кончики белого кружевного воротника блузы.
- Папа умер, - сказала Маргарита Лаврентьевна. – В феврале.
Я кивнул.
Сказал:
- Прими мои соболезнования.
Марго не отреагировала на мои слова. Она смотрела на воду; едва заметно покачивалась: чуть наклонялась вперёд при каждом вдохе. Удерживала руки на груди – не прикасалась к нагретым солнцем перилам.
- Прыгнешь с моста? – спросил я.
Маргарита Лаврентьевна отвлеклась от созерцания волн, посмотрела на меня. Я отметил, что серый оттенок исчез из её глаз. Сейчас они были ярко-голубыми, как безоблачное небо над нашими головами.
- Меня унесёт вниз по течению, - сказала Марго. – Далеко. Там он меня не найдёт.
Я покачнул головой.
- Не унесёт. Тебя выловят из воды мальчишки. Вот те, что сидят на берегу с удочками.
Я указал на прятавшихся в зарослях камыша юных рыбаков. Маргарита Лаврентьевна повернула лицо, пробежалась глазами по берегу реки Волчья. Нахмурила брови – налёт безразличия исчез из её взгляда.
- Об этом я не подумала, - сказала Марго.
Она поджала губы.
- Течение в реке сейчас слабое, - сообщил я. – Твоё тело в любом случае прибило бы к берегу неподалёку от моста.
- Ты думаешь?
- Уверен в этом.
Я потёр подбородок.
- И что мне теперь делать? – спросила Маргарита Лаврентьевна.
Мне показалось: спрашивала она не у меня.
Хотя и смотрела мне в лицо.
- Рассказывай, - сказал я. – А там посмотрим.
Марго заглянула мне в глаза, дёрнула плечом.
Заявила:
- Он не отпустит меня. И не даст мне развод. Сказал, что у меня только одна дорога…
Она кивнула на реку.
Я хмыкнул, развёл руками.
- Существует много дорог. Выбирай любую. СССР – страна счастья и возможностей.
Марго ухмыльнулась.
- Не для меня, Серёжа. Не теперь.
Я увидел, как на край моста, за перилами, приземлился воробей. Он клювом порылся в шелухе от семян подсолнечника, возмущённо чирикнул. Хлопая крыльями, воробей умчался в направлении общежитий тракторного завода.
Мне почудилось, что Марго проводила птицу завистливым взглядом.
Я тоже посмотрел вслед воробью. Увидел, что к мосту подошёл невысокий худощавый мужчина с приметной выпуклой родинкой между белёсых бровей. Он не ступил на мост – остановился, закурил папиросу.
- Ты разводишься с мужем? – сказал я.
Отметил, что мужчина с нескрываемым интересом посматривал на меня и на Рамазанову. Я задержал взгляд на загорелом лице мужчины: на его родинке. Почувствовал запах табачного дыма.
- Подала документы, - ответила Марго. – Ещё в феврале.
- Дали два месяца на примирение, – сказал я.
Маргарита Лаврентьевна вздохнула.
- Два месяца прошли, - сказал я. – Когда будет суд?
Рамазанова ответила:
- Вчера. Был. Ещё два месяца.
Она покачала головой.
- Не выдержу, - тихо сказала Марго.
Я пожал плечами.
- Сейчас лето. Отдохни. Два месяца промчатся быстро.
Маргарита Лаврентьевна покачнулась.
- Ты не понимаешь, Серёжа, - произнесла она. – Наиль не даст мне развод. Никогда. Он так сказал. После этих месяцев будут ещё. И ещё. До бесконечности. Он это устроит: он может.
Марго покачала головой.
- А я так больше не могу. Всё. Я устала, Серёжа.
- Так сильно тебя любит? – спросил я.
Рамазанова усмехнулась.
- Он меня ненавидит. Как и я его. Смотри.
Она дрожащими пальцами расстегнула пуговицу на рукаве блузы. Показала мне своё предплечье, украшенное посиневшими кровоподтеками.
- Я вся в таких пятнах, - сказала Марго. – Их нет только на лице. Сама себя калечу. Так он сказал милиции. Привёл свидетелей – те подтвердили его слова. Не отпустил меня в психушку – лечит на дому. Вот так вот, Серёжа.
Она улыбнулась – её глаза влажно блеснули. Ветер соорудил на голове Марго похожий на корону хохолок из волос, ярко сверкавший в солнечных лучах.
- Тогда уезжай, - предложил я. – Страна большая. Много в ней лесов, полей и рек. Муж тебя не найдёт.
Марго снова хмыкнула: нервно, невесело.
- Без денег, без документов? – сказала она. – Он всё у меня отобрал.
Покачала головой.
- Да и кто мне позволит? – спросила Марго.
Она ткнула пальцем себе за спину.
- Видишь того хмыря с родинкой на лбу? – спросила она. – Ходит за мной, как приклеенный. Один из подручных моего мужа много. Они кормятся у него на рынке. Сегодня один таскается за мной, завтра другой. Наиль знает о каждом моём шаге.
