Лена словно не замечала стоявшую перед ней на кухонном столе чашку с кофе. Она недоверчиво смотрела на моё лицо. Будто высматривала на нём признаки того, что я пошутил, когда сообщил ей о ночной поездке в столицу. Котова так и не принесла в нашу съёмную квартиру халат — она упрямо носила здесь мои рубашки. Сейчас Лена сидела за столом в голубой венгерской рубашке, которую я в январе приобрёл в ГУМе. Её каштановые кудри блестели. В глазах Котовой отражался проникавший с улицы в кухню яркий солнечный свет. Я вдыхал запах кофе, смешавшийся с ароматом духов «Иоланта». Слушал тиканье часов, чириканье прятавшихся в листве деревьев птиц и рычание проносившихся по шоссе автомобилей.
— Серёжа, зачем нам в Москву? — спросила Котова. — Ты говорил: в мае что-то случится. Что-то, из-за чего тебя могут арестовать. Это произойдёт в Москве? Ты обещал, что расскажешь мне об этом.
Лена взглядом указала на папку с «документами», которую я положил на кухонный стол.
— Ты расскажешь мне об этом сейчас? — спросила она.
— Расскажу, — пообещал я. — А ночью ты уедешь. В Москву.
Котова вскинула брови.
— Одна?
Я открыл папку, достал оттуда билет на поезд, протянул его Котовой. Лена взяла его, прикоснулась к моей руке холодными кончиками пальцев. Она опустила взгляд на билет, но тут же вновь посмотрела мне в лицо.
— А как же ты?
Котова накрыла мои пальцы своей ладонью. В её взгляде я прочёл тревогу.
Ответил:
— Этой ночью я уехать не смогу.
— Почему? — спросила Лена. — Что именно завтра случится? Скажи, Серёжа. Ты обещал.
Она тряхнула головой. Я высвободил руку из-под её холодной ладони, достал из папки соединённые канцелярской скрепкой листы серой бумаги, исписанные моим размашистым почерком. Положил этот «документ» на столешницу рядом с Котовой.
— Прочти. Это описание судебного заседания. На котором я присутствовал.
Лена спросила:
— Ты присутствовал на нём во сне?
— Тогда мне казалось, что я всё это увидел и пережил наяву.
Котова опустила взгляд на «документ», прочла несколько строк — я заметил, как она вздрогнула. Лена пальцем пометила строку, на которой прервала чтение и вскинула на меня глаза.
— Это суд над Кириллом? — спросила она. — Что он натворил?
— Читай. Там всё написано.
Я выбрался из-за стола и сообщил:
— Сварю ещё кофе.
За кухонный стол я не сел. Налил себе в чашку новую порцию ароматного напитка, замер около окна (в шаге от ощетинившегося колючками кактуса). Ветерок поглаживал меня по голове. Я пил кофе. Наблюдал за тем, как Котова переворачивала страницы и роняла на них слёзы. Слушал всхлипывания Лены, шуршание бумаги, тиканье часов и птичье чириканье. Время от времени Котова смотрела на меня блестевшими от влаги глазами — я сказал, чтобы она не спешила с вопросами.
После отчёта о заседании суда я положил перед Леной пересказ моего разговора с младшим братом, который случился уже после вынесения приговора (Кир мне тогда показался сломленным, лишённым надежды). Вслед за вторым «документом» я вручил Лене ещё один: написанный, якобы, со слов Артура Прохорова (там я от лица Артурчика высказал собственные предположения). Затем четвёртый — мой разговор с отцом, случившийся в прошлой жизни после маминых похорон.
Котова помотала головой.
— Этого не может быть, — заявила она. — Кирилл так не поступит.
Лена положила руку на стопку «документов», будто отвергала содержавшуюся в них информацию. Её глаза влажно блестели, губы всё ещё едва заметно дрожали.
— Кирилл любит Наташу, — заявила Котова. — Я это точно знаю. И он не убийца.
Она шмыгнула носом, моргнула (по щекам скользнули две большие капли) и дрогнувшим голосом спросила:
— Ведь… правда? Он этого не сделает? Он ведь не виноват?
Я покачал головой.
— Не виноват.
— Почему же тогда…
Лена не договорила, приподняла руку и посмотрела на прижатые сейчас к столешнице лишь тенью от её руки «документы». И тут же вновь подняла взгляд на меня.
— Наташа умрёт? — едва слышно спросила она.
По её щекам вновь наперегонки заскользили к подбородку слёзы. Котова судорожно всхлипнула. Она встала со стула, подошла ко мне и прижалась лицом к моему плечу.
Я обнял её, погладил по спине. Запустил пальцы в волосы на её затылке. Почувствовал, как Лена вздрогнула. Она беззвучно рыдала. Тельняшка у меня на плече намокла от слёз.
— Не умрёт, — ответил я. — Ни Наташа, ни её брат, ни их отец. Обещаю. Завтра я отправлюсь туда и во всём разберусь. Узнаю, что случилось… тогда. И кто в этом был виноват.
Котова запрокинула голову, заглянула мне в лицо.
— А если… это Кирилл? — спросила она.
Я покачал головой.
— Кирилл этого не делал. Что бы там ни говорили. И не сделает. Ты же прочла: он сам об этом сказал. Я ему верю.
Убрал прилипшие к влажным щекам Котовой каштановые локоны. Вдохнул аромат духов.
Сказал:
— Я мало кому доверяю. Такой уж я недоверчивый. Но своему брату верю.
Котова вздохнула.
— Сергей, а мне ты тоже веришь? — спросила она. — Так же, как и Кириллу?
Я почувствовал, как она напряглась в ожидании моего ответа. Улыбнулся, поцеловал её в лоб.
— Тебе верю, — произнёс я. — В том числе и поэтому ты сегодня ночью поедешь в Москву.
