Конечно, его домашние недоедали. Но разве это повод заставить их угасать в течение трёх дней, сгорая в страшной лихорадке? И оправдаться обычным «я не знал» этот недоумок не мог. Ещё с третьего дня на каждой стене в главном коридоре висели плакаты, на которых очень подробно, с иллюстрациями, рассказывалось про радиацию и защиту от неё. Это многократно дублировалось уроками, которые вёл для всех укрываемых сам Сергей Борисович. Он объяснял им всё максимально доступным языком, гораздо более простым, чем в школе.
Это смог бы понять и умственно отсталый ребёнок, но взрослый тридцатилетний мужик не понял и потерял семью. Его надо было бы расстрелять, но майор решил, что лучшим наказанием для незадачливого поисковика будет жизнь, но за пределами убежища. Его выставили за порог, не дав взять с собой даже личных вещей.
В этот раз коллеги мягко намекали Маше, что пришла её очередь брать шприц со смертельной дозой. Потому что все, кроме неё, это уже делали.
Клофелин, адельфан, азалептин… В уколах для тех, кто уже потерял сознание и не сможет проглотить. В уколах и для тех, кто не захочет. Но для детей дошкольного возраста лучше всего в таблетках: «Скушай витаминку». Те, кто постарше, догадаются — по выражению лица, по дрожанию рук медработника или санитарки. Взрослый тоже догадается, но, скорее всего, не откажется от лёгкой смерти.
Она понимала этих измученных «врачей-убийц». Знала, что дело не в извращённой круговой поруке. Просто кому охота прибавлять к своему грузу на сердце лишние тонны? Понимала, но ничего не могла поделать. Кому-то из дружного коллектива медпункта придётся испить эту чашу вместо неё. Чтобы не участвовать в том, что ей казалось казнью, она отправилась бы даже в пекло. Но сегодня у неё имелся прекрасный повод — вылазка на поверхность.
Как будто сама судьба подбросила ей этот шанс не брать грех на душу. Так уж вышло, что место назначения девушка знала, как свои пять пальцев. Именно там она проходила практику всего год назад. Всё лучше, чем давать ни в чём не повинному ребёнку «последнее лекарство».
Возражений её кандидатура не встретила. Маша была чуть ли не единственной женщиной в поверхностных звеньях, но к тому моменту успела хорошо себя зарекомендовать. Немаловажным было и то, что общее время её пребывания в очаге пока не зашкаливало за пределы допустимого.
Даже подвергая подчинённых смертельной опасности, Демьянов не считал себя вправе отправлять их на верную гибель. Поэтому он строго следил за соблюдением режимов радиационной защиты. В местах, где от треска в наушниках прибора можно было оглохнуть, работы велись короткими сменами, так, чтобы никто не находился в опасной зоне более получаса. Командирами звеньев скрупулёзно велись журналы облучения личного состава, куда дозиметристы заносили данные после каждой вылазки. Те, у кого суммарная доза за четыре дня превышала двести рентген, выбывали из состава этих подразделений практически бессрочно. Их можно было записывать в санитарные потери.
Увы, не уменьшались и потери боевые. Если в городской черте стало безлюдно, то пригороды просто кишели вооружёнными формированиями. Естественно, незаконными. Как будто бывают другие? Так что у майора голова болела не только о продовольственной безопасности, но и об обороноспособности. Слишком лакомым кусочком были их закрома для бродячей швали.
С большим трудом он вытряс из генерала Прохорова расположение всех складов мобилизационного резерва в районе и теперь планировал обеспечить убежище боевым оружием в достаточном количестве. Того, что успели спустить вниз ракетчики, прежде чем проспект превратился в море огня, хватало только на взвод. Да и ассортимент подкачал — ни крупнокалиберного пулемёта, ни гранатомёта, ручных гранат очень мало, всего пара десятков.
Демьянов знал, что рано или поздно проблема встанет в полный рост. Он хорошо видел контуры постъядерного мира, в котором право сильного заменит и отменит все остальные права. Майор догадывался, что как только пыль осядет — и в прямом, и в переносном смысле, — на поверхности развернётся настоящая война. Вернее, множество маленьких войн, в которых никто не будет прикрываться правами человека или исторической справедливостью. Они будут честными, эти войны. Племя против племени, за территорию, за рабов, за чистую воду и охотничьи угодья. За право жить, а не сдохнуть, в конце концов.
Они не смогут вечно отсиживаться в этой яме как кроты. Рано или поздно придётся выбираться, и вряд ли их встретят цветами. Пока на этом поприще были одни обидные неудачи. На месте ближайшего из складов оказалось воронка, а сам комплекс из нескольких зданий ангарного типа разметало по кирпичику. Должно быть, потрудились всё те же беспилотники или крылатые ракеты. А может, и диверсанты размялись, «грибники» из «Delta-force» или британского SAS с пластиковой взрывчаткой. Можно представить, как должно было громыхнуть, когда всё это добро сдетонировало. Скромненько так, на одну килотонну.
