Делать нечего, Саше пришлось вставать. На его счастье, с дымоходом всё было в порядке, дрова оказались под рукой, а сам он за полтора месяца овладел нехитрой наукой топить печку, хотя раньше не знал, с какой стороны к ней подходить. Через какое-то время в комнате стало заметно теплее.
Данилов был на пределе. Его хватило только на то, чтобы снова дотащиться до постели и рухнуть в неё камнем. У него не было сил даже горевать, только уткнуться лицом в волглую, начинавшую оттаивать подушку и завыть, слабо и глухо, проклиная всё. Но даже для проклятий нужна энергия, а он исчерпал себя до дна. Силы покинули его, и он незаметно уснул или потерял сознание — грань между этими состояниями для него давно стерлась.
Очнулся Александр от дикого холода, дрожа, с трудом нащупал фонарь и с третьего раза нажал кнопку. Пальцы его не слушались, скользили по ледяному металлу. Слабый свет вонзился в отвыкшие от солнца глаза иглой.
Сколько он провалялся? День? Пожалуй, иначе откуда взяться такой холодрыге? Печка остыла. Стуча зубами, парень вскочил на ноги и принялся лихорадочно приводить её в чувство. До чего же неудобная штука, то ли дело центральное отопление.
Когда огонь, наконец, занялся, а по комнате снова начало разливаться живительное тепло, Саша вздохнул спокойно. В голове было тихо и темно, как в чулане. Если он и видел сны, то они не отложились на его «жёстком диске». Слава богу. Данилов побаивался не новых гекатомб с горами трупов и реками крови, а снов о счастливых прежних временах, снов, в которые поверишь, а потом проснёшься… здесь. Явь даст фору любому кошмару.
Он случайно увидел своё отражение. Из разбитого зеркала серванта на него смотрело иссушённое лицо, бледно-зелёное, как у киношного мутанта. Да не одно, а целый десяток разных Даниловых, его двойников, каждый из которых из-за отсветов пламени казался непохожим на остальных. Александр горько улыбнулся и облизнул потрескавшиеся губы. Парень не верил, что разбитое зеркало связано с человеческой судьбой, но не заметить аналогию не мог.
Не было никаких «до» и «после». Жизнь после двадцать третьего августа раскололась не на две половины, нет. Она превратилась в сумасшедший калейдоскоп, стекляшки в котором перемешались так, что между ними не найти было никакой связи. В одной из этих параллельных вселенных он сидит с кружкой чая, просматривает статейку и поёживается, представляя горящие танкеры в Ормузском проливе и американские ракеты, «избирательно» стирающие с лица земли школы и больницы в Тегеране.
И он же, испуганный и жалкий, мечется как оглашенный по дорогам области, пока не налетает на трёх отморозков. Они изобьют его и засунут в багажник, но не прикончат, поверив басне про тайник, якобы устроенный им.
Вот он получает магистерский диплом с отличием, а вот радуется, выудив подгнившую свёклу из колхозной грядки, и ворует из пункта питания кулёк с крупой. Вот Саша размышляет о геополитике и приходит к выводу, что не имеет ничего против «Pax Americana». Мол, если объединить человечество на началах коммунизма, гуманизма и так далее не получается, то хоть так — по-свински. Плохой шериф, мол, лучше, чем никакого. Человечеству от глобализации одна польза, хоть оно, тёмное, этого не понимает. Ещё он искренне поражался людям, костерящим в Интернете Запад. Ведь они, гады, используют его же плоды, технологии информационного общества. Попробовали бы при «отце народов» в форуме посидеть.
Вот он с остервенением дробит череп ближнему своему за мешок с продуктами, которые в прежней жизни стоили копейки. Вот идёт на митинг в защиту свободы и демократии на площадь Ленина — гримаса истории! — чтобы проклинать кровавую гебню, а вот топает по дороге в колонне оборванных беженцев, согнанных с родных мест страхом перед высадкой «миротворцев», которые, к счастью, так и не пришли.
А вот под занавес он добредает до родного города, чтобы увидеть на его месте пятикилометровый лунный кратер. Саша никогда не любил этот город. По иронии судьбы самым мягким словом, которое парень употреблял по отношению к нему, было слово «дыра».
И всё это он, только такой разный, что трудно поверить. Саша мог бы протянуть ниточку от прошлого к настоящему и склеить эти части, но знал, что получившаяся картина ему не понравится. Слишком уж плохо она его характеризовала. Да, он наделал много ошибок, не в то верил и не тому поклонялся. Теперь поздно было пытаться что-либо исправить, да и некому стало каяться. И вообще, пусть кидается камнями тот, кто в минувшую эпоху вёл себя как Человек с большой буквы.
А интернет-патриоты пусть помолчат. В сети они могли соревноваться, кто больше любит Сталина и СССР, кто самый соборный и имперский, а, возвращаясь в реал, наверняка жили как все. То есть как свиньи, расталкивая окружающих локтями в крысиной беготне за длинным рублём… вполне в духе тех же пиндосов.
Где они теперь, эти «бойцы невидимого фронта»? Если, конечно, выжили… Сидят по своим норам на ящиках тушёнки? Не им судить его. Как, впрочем, и не ему — их.
