Их не обыскивали, на них не надевали наручников, им не связывали руки за спиной. Обоих просто поставили на колени, в позу заложников, прямо на снег. Это был плохой знак.
Сквозь щёлочку — дверь была прикрыта неплотно — Александр наблюдал за развитием событий. У него уже не оставалось никаких сомнений в их исходе. Саша и раньше подозревал, что многие любители гнуть пальцы на самом деле, мягко говоря, не герои. Теперь у него имелось подтверждение. В глубине души ему было даже приятно смотреть, как трясётся и лепечет Миха под прицелом двух автоматов, глядя на выступившего вперёд человека в капюшоне, как кролик на удава. А ведь недавно корчил из себя чуть ли не Аль Капоне.
С другой стороны, поводов для радости было мало. Это только в сказках враги плохих парней — обязательно хорошие и бла-а-агородные. В жизни часто выходит так, что они оказываются ещё хуже. Поэтому и побеждают, кстати.
Жизнь многому научила Александра за эти дни. В частности, главному правилу — не высовываться. Поэтому они и не спешил покидать своё убежище. К счастью, его пока никто не заметил. Дальше всё происходило быстро. Это нельзя было назвать даже допросом — пленники не запирались, а, наоборот, готовы были выложить всё.
Но вопрос прозвучал всего один:
— Где остальные?
— Да одни мы! — хором ответили оба мародёра.
Тут же до Александра донёсся мокрый хлёсткий звук удара и хруст сломанной челюсти. Главарь стремительно уменьшавшейся банды заскулил и зашмкал, выплёвывая сломанные зубы.
— Не тебя спрашиваю, — «чистильщик», как его окрестил Александр, повернулся к водителю. — Ты, бык. Ещё раз, чётко и раздельно. Сколько вас?
— Трое. Больше никого.
— Вроде не врёте, — согласно кивнул камуфляжный. — Да и какой вам резон? Не маленькие, понимаете, что сейчас не пряниками кормить будем.
«Похоже, время у них поджимает», — подумал Саша, глядя на то, как двое других в камуфляже суетливо оттаскивают с дороги бревно. Он неожиданно пожелал им поторопиться и прикончить его бывших попутчиков побыстрее, пока они не вспомнили, здесь есть ещё один человек. Он уже успел разыскать на полу свои окуляры и теперь получил возможность получше рассмотреть новых хозяев положения.
Естественно, это были не пришельцы, а представители вымирающего вида гомо сапиенс в зимних маскхалатах, с разгрузочными жилетами и прочей спецназовской снарягой. Вместо бластеров у них было вполне человеческое оружие — автоматы неизвестного Данилову типа, даже отдалённо не похожие на отечественные разработки, знакомые ему по фильмам.
Сцена на шоссе, между тем, близилась к закономерному финалу.
— Только без обид, — продолжал их главный, отходя на шаг назад. — Мы вас не знали, вы нас не знали, так что ничего личного.
Оба приговорённых были повернуты к нему спиной и не могли видеть, как его рука потянулась к поясной кобуре. Но по затянувшейся паузе они поняли, чем пахнет дело.
— Э-э! Вы права не име… — голос Михаила сорвался на фальцет, в нём прорвались плаксивые ноты, слабо вязавшиеся с образом крутого головореза. Каждое слово должно было причинять ему дикую боль. Он понимал, что всё решено, но слишком хотел жить.
— А вот тут ты ошибся, — возразил человек в маскхалате. — Имею, причём кого хочу.
Пистолет в его руке — не то ТТ, не то «Стечкин» — чуть дёрнулся, раздался хлопок, будто откупорили бутылку с шампанским. С таким звуком лопается воздушный шарик. И уж совсем не был он похож на выстрел. Если бы не густой бурый шматок с белыми вкраплениями костей, шлёпнувшийся в снег, Саша принял бы всё это за дурную шутку типа «Улыбнитесь, вас снимают скрытой камерой!».
Но упал не главарь, а здоровяк. Несколько мгновений Андрей продолжал стоять на коленях, а потом тяжело рухнул вперёд, будто падая ниц перед своим убийцей, и тогда Данилов заметил, что у водителя напрочь отсутствует затылок, а вместо него зияет дыра, из которой смотрит неаппетитная мешанина, напоминающая манную кашу пополам с малиновым вареньем. «Неужели мы думаем этим?» — успел подумать он.
А бывшему младшему сержанту Михаилу Мухину, ныне дезертиру, мародёру, насильнику и соучастнику двух десятков убийств досталась сомнительная радость — быть последним в коротком расстрельном списке. Он заскулил. Затрясся. Может, даже обмочил штаны. Казалось, ещё немного, и приговорённый начнёт на карачках умолять оставить его в живых. Видимо, так же подумал экзекутор и пресёк начинавшийся фарс в зародыше.
Ещё хлопок. Только начинавшийся плач захлебнулся и затих. Потом тишину опять нарушил хруст снега. Палач подошёл вплотную к бандитскому «Крузеру» и начал обходить его справа, так что парень потерял его из виду. Прозвучал ещё один тихий выстрел, заставивший Александра плотнее вжаться в пол.
— Уноси готовенького, — пробурчали на расстоянии вытянутой руки.
