Не прошло и получаса, а разгулявшийся снегопад уже почти завалил его убежище и превратил пересеченное следами шоссе в ровную гладь. Александру снился сон, не кошмарный, но и не особо приятный, совсем как жизнь. Про людей, которые делили с ним кров целые сутки. Про подлых, жестоких, мерзких обычных людей, которых нелегкая занесла не на ту дорожку во всех смыслах, и потому они теперь смотрели заледеневшими глазами в черное безответное небо. Се ля ви. Во сне, как и наяву, они совершали мерзкие поступки и, в конце концов, умирали. Но ему не было жаль их - заслужили. Во сне ему не было жаль даже себя. Он сам был ничем не лучше их.
И был день пятнадцатый, и Данилов остался совершенно один. Саша чувствовал, что впереди у него еще были километры и километры заснеженных лесов, дорог и шоссе, недели и месяцы одиночества, холод и пустота вокруг и внутри. Он не станет сильно переживать, если на следующий день не проснется, но вряд ли небо пошлет ему такой подарок.
Сквозь сон ему слышалось приглушенное шуршание снежной массы, похожее на шорох падающих песчинок в песочных часах. Далекие завывания вьюги становились все тише и тише, пока, наконец, не слились со звуком его дыхания. Под этот монотонный шум он уплывал все дальше, и иногда ему казалось, что он летит, а иногда - что проваливается в бесконечный тоннель.
Вот уже почти неделю они никого не спасали. Из-под обломков и из уцелевших зданий извлекались только продукты и вещи, необходимые тем, кому досталось место под землей. Тому было несколько причин, и то, что в развалинах города к началу сентября спасать стало почти некого, стояло не на первом месте.
Не хватало людей для работы наверху. Время пребывания там ограничивал все еще опасный для здоровья уровень радиации, который колебался в зависимости от розы ветров. Не было лишних средств индивидуальной защиты и транспорта. Чувствовался недостаток жилых площадей и продовольствия. Но главным было другое.
Сама логика ситуации диктовала простую и жестокую линию поведения. Надо было спасать себя. Никто еще не помог им, так с какой стати они должны были помогать всем?
Вряд ли можно обвинять тех, кто встал у руля убежища, в бесчеловечности. Слишком много на них свалилось проблем и помимо работ на поверхности. Надо было устроить жизнь пяти тысяч человек - целого поселка - в месте, которое для длительного пребывания людей абсолютно не приспособлено. Требовалось не только разместить их и организовать распределение продуктов и воды, но и поддерживать в рабочем состоянии системы жизнеобеспечения, снабжать топливом прожорливый генератор.
В первые дни подземелье лихорадочным перемещением людей и грузов напоминало разоренный муравейник. Самый большой вклад в эту дезорганизацию вносили, конечно, гражданские. За редкими исключениями от них было больше вреда, чем пользы. Нашлось, правда, несколько бывших пожарных и милиционеров, с десяток отставников, не успевших растерять навыки и обрасти жиром, столько же врачей разной квалификации и несколько просто толковых мужиков. На остальных надежды было мало. Особенно на молодежь, которую майор в глаза называл 'поколением дебильников'. Выдернутая из привычного быта, она напоминала выводок слепых котят. Пользы от нее было ноль, а чтобы присматривать за этой оравой, приходилось отрывать от дел нужных людей.
Странным было уже то, что в таких условиях им удалось спасти хоть кого-то. Они оказались в полном вакууме, никто не собирался отвечать на отчаянные призывы, которые они с равными интервалами посылали в пространство, рискуя обратить на себя внимание совсем не тех, с кем пытались вязаться
Кое-какие из портативных радиоприемников с короткими антеннами уцелели, но Демьянов не поощрял их прослушивание. Хватало и того, что слышал он сам, то есть тишины в эфире на коротких волнах и обрывков фраз на длинных и средних, которые с трудом прорывались через мешанину помех. Ионосфера Земли еще бурлила, потревоженная взрывами тысяч боеголовок. Но и тех крох информации было достаточно, чтобы понять - помощь не придет никогда. Всем просто не до них.
Не сумев установить контакта ни с кем, кого можно бы было считать властью, убежище отправилось в автономное плаванье. И тогда то, что раньше существовало только на бумаге, начало обретать плоть. Возник орган управления, штаб и аварийно-спасательные формирования. Были вытащены из бюрократического чулана правила внутреннего распорядка.
Демьянов был далек от того, чтобы считать себя героем, в одиночку вытащившим с того света пять тысяч человек. Он понимал, что везение значило тут больше, чем его личный вклад. Ведь это не он собрал в одном месте продукты ИЧП 'Мухамедзянов' и солдат с подходящим снаряжением, да не где-нибудь, а в одном из немногих исправных убежищ. Но даже в поддержании этого убежища в исправном состоянии не было его заслуги. Сколько лет он о нем не вспоминал?
