В конце концов, в нем пятьдесят семь килограмм весу. А если рацион и дальше останется так же беден, то будет и того меньше. Он не умеет ориентироваться даже в незнакомом здании, чего уж говорить о городе или - кошмар - о лесе! Он не умеет готовить, если речь не идет о сублимированной лапше, он с трудом может забить гвоздь в доску, не загнав его перед этим в свою ладонь. Черт, да он и в походе ни разу не был, за грибами не ездил в сознательном возрасте.
Да, он лингвист, а не десантник. Его шансы стремятся не к нулю, а к минус бесконечности. Был такой старый фильм, запомнившийся Саше по фразе 'Счастье - это когда тебя понимают'. Назывался он 'Доживем до понедельника'. Так вот, это не про него. У него мало шансов дотянуть даже до воскресенья.
Хотя зачем так прибедняться? Есть у него свои тузы в рукавах. Большинство нормальных людей даже сейчас, через полторы недели после всего, надеются, что все рассосется, утрясется, перемелется, и они заживут как раньше. Снова будут жить в квартире с центральным отоплением, смотреть сериалы и дурацкие шоу по телевизору, сорить в блогах и на форумах, покупать в магазинах ненужные прибамбасы или шмотки, чтоб все как у людей, пересекать на самолете океан, отдыхать в жарких странах... Какие еще там блага предоставляла наша цивилизация?
Они надеются. Он - нет. Александр давно готовил себя к худшему. Не неделями - годами. Последние несколько лет он ждал именно апокалипсиса, неважно, в какой форме. Парень верил, что в один прекрасный день все рухнет, и он останется один. И то, что другим показалось бы паранойей, он считал здравой логикой.
Остальные не могли оставить прежнюю жизнь позади, а ему это далось сравнительно легко. У него не осталось никаких иллюзий по поводу будущего - ближайшего и далекого. Отчасти помогли прочитанные книги, живописавшие глобальную катастрофу. Этот опыт послужил ему каким-никаким источником знаний о жизни 'после'. Данилов примерно знал, как поведут себя люди, что станет с их средой обитания, с городами и дорогами, моралью и поведением. Он догадывался, что потеряет цену человеческая жизнь, а еда и патроны, наоборот, станут на вес золота.
Конечно, эта была ученость из серии 'молодец среди овец'. По сравнению с настоящим профи выживания Саше оставалось только курить в сторонке. Даже те, кому довелось побывать в местах не столь отдаленных, с их невиданным на воле знанием человеческой природы, дали бы ему сто очков вперед. Но рядом с таким же более-менее интеллигентным учителем, менеджером по продажам и тому подобными людьми Данилов 'рулил'. Ведь он, в конце концов, - какое емкое выражение! - пережил не один апокалипсис, а пятьдесят.
Естественно, не все происходило по книжкам. Но процент сбывшихся пророчеств пока оставался стабильно высоким. Одно из двух - или авторы в массовом порядке были Нострадамусами, или предсказать такое развитие событий мог любой идиот, потому что оно лежало на поверхности и не требовало даже зачатков фантазии.
'Книжному' знанию с некоторыми оговорками можно было верить. Если выбирать между шатанием вслепую без какой-либо стратегии и хоть и слабеньким, но планом, то Саша предпочитал второе. Ведь в книжках выживали именно те, у кого был план. Взять хотя бы Робинзона.
Первой частью плана должна была стать немедленная эвакуация из поселка. Минусы общежития вот-вот перевесят плюсы. В конце концов... - тьфу, опять! - оно становилось просто опасным.
Это случилось на шестые сутки пребывания в лагере, когда он, проснувшись чуть позже обычного, привычно пришел к пункту распределения. На этот раз что-то подсказало ему не оставлять рюкзак в школе, а захватить с собой, хоть он и мешался бы на переполненной народом площади.
Саша почти бежал, подгоняемой одной единственной мыслью: 'А вдруг там ничего не осталось?' Она занимала его настолько, что, выбежав на площадь и пристроившись в хвост огромной очереди, парень не сразу заметил одного странного обстоятельства - необычной тишины, повисшей над площадью.
Толпа молчала, и это молчание было зловещим. Пока он стоял и осмысливал этот факт, что-то снова изменилось. По человеческому морю прошло движение, похожее на рефлекторное сокращение мышц. Задние ряды начали давить, и давили все настойчивее. Соседи безжалостно оттаптывали Саше ноги, но он поймал себя на том, что и сам ощущает нечто вроде зова - будь как все, ломай, круши и топчи вместе с нами!
Все взгляды были устремлены в одну сторону, и Данилов, сначала не понявший, что к чему, мог легко проследить их направление. Там, на крыльце магазина, перед железными решетками, которыми были защищены стеклянные двери, стоял человек в камуфляже с мегафоном на шее. Именно его голос прервал затянувшееся молчание. В нем, усиленном динамиком, звенел металл, и Данилов узнал офицера, с которым имел короткий разговор вчера.
