Михаил Григорьевич сильнее прижимает нож к горлу Чукчи и заставляет его заткнуться.
– А ну! Встать! – говорит полковник и с помощью финки помогает Чукче подняться.
Полковник поглядывает на профессора.
– На выход!
Он подталкивает Чукчу к двери.
– А как же профессор? Ты же обещал врача!
Михаил Григорьевич пожимает плечами и улыбается.
– Приговор вступил в силу. Приведен в исполнение. И запомни мои слова, оленевод. Единственное, что я могу обещать такому, как ты, так это то, что гражданин Чукча следующий.
– Комиссар, ты же офицер. Ты же знаешь цену слова.
Михаил Григорьевич не отвечает. Он не намерен оправдываться перед каким-то предателем Родины.
– Комиссар, а как же справедливость?
– Справедливость? Так это и есть справедливость. Не понимаешь? Отправить на тот свет как можно больше тварей, предателей и подонков вроде тебя. Вот истинная справедливость.
Михаил Григорьевич закрывает на ключ дверь в допросную. Завтра безымянные солдаты уберут тело профессора Телепьинского.
– Комиссар, почему ты меня сразу не убил? Ведь хотел же, я знаю. Почему только профессора?
Михаил Григорьевич молча ведет Чукчу по коридору.
Он сам не знает почему. Он не может ответить на этот вопрос. Что-то помешало. Что-то остановило. По непонятной причине полковник решил оставить Чукчу на завтра.
– Если желаешь, я сам тебе расскажу.
– Молчать!
Полковник, кажется, нашелся что ответить.
– Я открою тебе секрет, гражданин Чукча. Самое страшное в смерти – это не сама смерть. Нет. Куда страшнее ее ожидание. Ожидание казни. Ожидание неминуемого, неотвратимого. Справедливо?
Чукча, кажется, догадался, почувствовал по голосу, что Михаил Григорьевич врет. Полковник совсем не поэтому не убил его. Он не собирался подольше мучить, полковник просто не смог казнить.
– Если желаешь, комиссар, я тебе тоже кое-что расскажу. Объясню, что на самом деле означает твое слово «справедливость».
Михаил Григорьевич больше не слушает, что говорит арестованный. Он ведет Чукчу обратно в камеру.
Пленник твердит что-то о потустороннем мире, о шаманах, о том, что за все придется платить.
Михаил Григорьевич не обращает внимания на болтовню, машинально подталкивает в спину осужденного и мечтает поскорее вернуться в свой кабинет. Допросы лучше любых таблеток снотворного, лучше любых рюмок водки. Полковник представляет, как его уставшая спина прислонится к мягкой обивке дивана.
Чукча не умолкает. Треплется о каких-то своих духах, о мести мертвых, но полковник погружен в собственные мысли и ему нет никакого дела до непонятной пустой болтовни.
– Духи отомстят, комиссар. От них нет и не будет спасения. Даже после смерти. Это и будет твоей истинной справедливостью.
В ответ Михаил Григорьевич потягивается. Он и не пытается скрыть зевок, громко и протяжно рычит «ыа».
Чукча говорит, что он уже знает, что произойдет в скором будущем с Михаилом Григорьевичем. Говорит, что у полковника есть еще шанс одуматься.
– У тебя еще есть шанс, комиссар. Знаю точно, есть.
Чукча продолжает что-то объяснять о проклятиях, о шаманах, о последнем шансе для полковника. Говорит, что был должен предупредить Михаила Григорьевича, таковы условия, и предупредил.
– Благодарю за заботу, гражданин Чукча. Буду иметь в виду.
– Но я знаю и то, комиссар, что ты не воспользуешься своим шансом. Слишком поздно для зверя. До полумертвого человека внутри монстра не докричится ни один из духов.
– Что ты несешь?
– Мне не обрести покой, пока духи не научат тебя, что значит истинная справедливость. Смерть лишь начало. Берегись.
Полковник игнорирует слова арестованного. Пусть себе бубнит.
Каких только угроз и проклятий Михаил Григорьевич не наслушался за свою жизнь. Он и гореть в аду должен, и из-под земли его достанут, и «мои дружки тебя найдут» и вместе со всей семьей прирежут, и «сам, гнида, однажды на моем месте окажешься».
Всякого наслушался.
Так что удивить опытного полковника какими-то шаманскими проклятиями не выйдет.
Михаил Григорьевич останавливается и просит открыть камеру.
– Одного заключенного благополучно госпитализировали, а этот подождет до завтра, – говорит он охраннику. – Понятно?
– Так точно!
Охранник проворачивает ключ и распахивает камеру.
– Профессор истекает кровью. Помогите ему, пожалуйста, – Чукча обращается к солдату.
– Заткни пасть! – Рядовой зашвыривает Чукчу в камеру и закрывает за ним дверь.
Арестованный кричит, чтобы солдат сходил и сам проверил. Просит проявить человечность.
Но на его крики никто не обращает внимания.
Чукча слышит, как за дверью полковник объясняет солдату, что сегодня в срочном порядке пришлось взять у осужденных анализы.
– Не слушай его! Комиссар врет!
Полковник говорит, что один точно болен, а у второго пока диагноз не подтвердился. Не определен, поэтому он оставляет арестованного до завтра в этой камере.
– В лазарете нет лишних мест для симулянтов. Полечится, как только получим подтверждение. Все ясно?
– Так точно, товарищ полковник государственной безопасности!
