– Не нравится им Уандербой. – Нюхач с уважением смотрит на биту. Она так и осталась битой, то же самое можно сказать о «кольтах» и «ругерах» и о членах банды Сойера: Джеке, Дейле, Нюхаче, Доке. И Джек приходит к выводу, что не очень-то этим и удивлен. Паркус сказал ему, что дело тут не в двойниках, сказал во время их совещания неподалеку от госпитального шатра. Этот мир, возможно, расположен по соседству с Долинами, но это не Долины. Джек как-то об этом забыл.
«Да, забыл… потому что слишком многое приходилось держать в голове».
– Не знаю, парни, пригляделись ли вы к стене по ту сторону этой очаровательной сельской дороги, – говорит Док, – но большие белые булыжники, судя по всему, черепа.
Нюхач пристально оглядывает стену, потом вновь смотрит вперед.
– Меня больше волнует вот та штуковина. – Над холмами поднимается гигантское сооружение из металла и стекла, набитое какими-то механизмами. Верхняя часть сооружения исчезает в облаках. Они видят маленькие фигурки, слышат удары кнутов. С такого расстояния удары эти напоминают выстрелы из мелкокалиберных винтовок. – Что это, Джек?
Первая мысль Джека – перед ним Разрушители Алого Короля. Но нет, их слишком много. Сооружение похоже на какой-то завод или энергетическую станцию, приводимую в движение рабами. Детьми, недостаточно талантливыми для того, чтобы стать Разрушителями. В его сердце закипает ярость. Похоже, пчелы это чувствуют, потому что их жужжание усиливается.
И тут же в голове Джека слышится голос Спиди: «Остынь, Джек, твоя первейшая задача – спасение одного маленького мальчика. И времени у тебя очень, очень мало».
– Господи, – Дейл поднимает руку, – глаза меня не обманывают?
Он указывает на виселицу.
– Если вы видите виселицу, – отвечает ему Док, – то к окулисту вам обращаться незачем.
– Посмотрите на все эти ботинки, – продолжает Дейл. – Чего они навалили такую кучу обуви?
– Бог знает, – пожимает плечами Нюхач. – Полагаю, таков местный обычай. Мы близко, Джек? Сколько нам еще идти?
Джек смотрит на дорогу, ведущую к громадной постройке, потом на другую, отходящую от нее, в начале которой стоит виселица.
– Близко, – отвечает он. – Я думаю…
И тут впереди слышатся крики. Крики ребенка, стоящего на грани безумия. А может, перешагнувшего эту грань.
Тай Маршалл слышит приближающееся жужжание пчел, но думает, что жужжат они только у него в голове, что звук этот – производная его растущей тревоги. Он не знает, сколько раз пытался поднять кожаный мешок Берни по стене: сбился со счета. У него нет и мысли, что координация движений улучшится, если снять шапку, которая выглядит как матерчатая, а сработана из металла. Он забыл о ее существовании. Знает только одно: он устал, вспотел, его трясет, но, если он не успеет вовремя добраться до мешка, для него все будет кончено.
«Я, наверное, пойду с мистером Маншаном, если он пообещает мне стакан воды», – думает Тай. Но у него железная воля Джуди, да и Софи настаивает на том, чтобы он не сдавался. Поэтому, игнорируя боль в бедре, он вновь начинает поднимать мешок, на этот раз поддерживая ногу правой рукой.
Десять дюймов… восемь… ближе, чем когда-либо…
Мешок начинает скользить влево. Вот-вот упадет с ноги. Опять.
– Нет, – шепчет Тай. – На этот раз нет.
Он сильнее прижимает кроссовку к дереву, продолжает поднимать мешок.
Шесть дюймов… четыре… три… мешок все сильнее заваливается влево, сейчас окончательно соскользнет…
– Нет! – кричит Тай, наклоняется вперед. В спине что-то трещит. В левом плече – тоже. Но его пальцы скользят по коже… потом хватают ее. Он тянет мешок к себе… едва не роняет. – Ни в коем разе, Берни. – Он трясет мешок, потом прижимает к груди. – Никуда ему теперь от меня не деться, никуда! – Он ухватывает мешок зубами. Какая же от него идет вонь – одеколон Бернсайда. Но он вонь игнорирует, лихорадочно шарит в мешке правой рукой. Поначалу ничего не находит, потом его пальцы нащупывают какой-то маленький металлический предмет. Он вытаскивает руку из мешка. В ней – ключ.
«Только бы не уронить его, – думает Тай. – Если уроню, сойду с ума. Точно сойду».
Ключ он не роняет. Поднимает над головой, вставляет в маленькое отверстие в наручнике, который сжимает его левое запястье, поворачивает. Наручник раскрывается.
Медленно, очень медленно Тай высвобождает руку из железного кольца. Наручники падают на земляной пол. Он опускает левую руку, и тут ему в голову приходит дикая мысль: на самом-то деле он в камере в «Черном доме», спит на рваном матраце, в одном углу – ведро для физиологических отправлений, в другом – миска с разогретыми мясными консервами. И обретенная свобода – плод воображения, лучик надежды, подаренный ему перед тем, как его самого отправят в котел.
Снаружи доносится грохот Большой Комбинации и крики детей, которые бредут, бредут, бредут на окровавленных ножках, приводя ее в движение. И где-то рядом мистер Маншан, жаждущий увезти его куда-то далеко-далеко, где будет хуже, чем здесь.
