— Вот наворотили! — в сердцах рубанул Дракон, усаживая Ринку к себе на колени. — Больно, малыш? Что болит?
— Воспоминания… — прошептала Ринка.
— Ничего! — засмеялся тихонечко старичок Тотий. — Чёрный Доминик и их вылечит. Да и папа будет приходить. Всё будет, девочка. Если только будет…
Старик разогнул спину и вдруг сразу вырос, распрямившись. Глаза засверкали по-молодому. Кулаки сжались. Да ему теперь больше тридцати лет и не дашь.
— Пора! — провозгласил славный бог Тот. — Доставай сокровища и проводи церемонию. Временной поток должен войти в обычное русло. А ты, — Тот повернулся к девушке, — выйди! Это не для женских глаз и не для непосвящённых.
Рина пулей выскочила из каморки. Что они будут делать с кольцом и аграфом? Доминик говорил, что цветок Ал-Нага просто закрепляют аграфом. Но теперь что-то подсказывало Ринке, что Дракон лукавил, не договаривая. Неужели и это кольцо станут «кормить» кровью?
Тяжело всё-таки с этими волшебниками! Сначала сами навыдумывают, наизобретают. А потом не знают, как со всеми этими изобретениями сладить. Вот, например, отец. Создал дубль-Ал-Наг, думал, делает доброе дело. А оказалось, создал перстень-убийцу…
Рина раскрыла ладошку. Световой шарик, который дал ей Доминик, излучал хоть тусклый, но всё же свет.
Стон раздался неожиданно.
— Рина! Подойди ко мне!
Проклятый маг ожил. И имеет наглость еще о чём-то просить. Забыл, как орал: «Убейте их!» Рина перекатила шарик в ладонях и ответила:
— Придёт Доминик, с ним и говорите.
— Смотри-ка, Каретникова, — произнёс Гера с интонациями, знакомыми по подвалу, — упрямишься. А зачем?
Маг что-то прошептал. И Рина почувствовала, что её тянет к нему с неудержимой силой.
— Ты же обмотана моей привязкой, — тихо сказал Герасим. — И между прочим, сделала это сама. Так что, если я сейчас даже удавлю тебя, никакого магического удара не получу.
Рина шумно вздохнула. Так вот почему она не могла передать свою Силу Доминику! Она была связана. И эти путы не пропускали Силу.
Гера снова прошептал что-то. И Рина почувствовала, как путы, которыми она себя обмотала, когда он по телефону вызывал её к себе, становятся всё уже. Вот они впились ей в тело. Будут синяки или рубцы. Ринка застонала — больно! Но звуков не было. Хотела позвать Доминика, отца, Тота, но рот оказался закрыт чем-то тугим вроде кляпа.
— И не старайся! — прошипел маг. — Не вырваться тебе, Каретникова! Ты снова моя жертва. Фисиастирион, так сказать…
Он ещё что-то произнес. И Рина почувствовала удавку на шее.
— Будет очень больно! — сладко пообещал маг. — Как было больно Доминику. Мои помощники пытали его месяц назад. Но этот гад сумел выкрутится. А вот мои парни…
— А что с ними?
— А то не знаешь? Нельзя безнаказанно причинять вам, Хранителям, боль. И нападать тоже нельзя. Нападения и боль возвращаются.
— Значит, твои парни сдохли! — жёстко сказала Рина. — Но ведь и мне нельзя причинять боль!
— А это не я, — умильно прошептал Гера. — Это ты сама. Вспомни, ты сама обмотала себя кровавым клубком!
Ринка стиснула зубы. Да, это так. Она, дура, поверила Сим Симычу, когда он сказал, что боится говорить вслух адрес, но передаст ей След. А маг, как всегда, врал. Это были путы, которыми она обмотала себя сама.
Хитрый дьявол! И вот он снова дёрнул удавку. Всё поплыло перед глазами. И только голос мага разрастался до небес:
— Мы заключим сделку! Я не собираюсь тебя убивать. Ты же внучка моей сестры. Родня. Вот и решим по-родственному. Сейчас ты снимаешь с меня сеть. Если боишься, что я обману, давай так: сначала я сниму с тебя путы, а потом ты с меня сеть. Кивни, если согласна.
Ринка изо всех сил напряглась и послала мысленный зов Доминику. Её мозг окутала звенящая яркая пелена, но Зов не проходил сквозь путы мага.
— Не старайся, — прошипел Герасим. — Лучше согласись. И почему нет? Я же не жажду чего-то невозможного. Напротив, только необходимого. И мне и всему человечеству. Представь, Каретникова! Я буду жить вечно, а значит, смогу лично сам узнать всю историю цивилизации. Я опишу её пошагово, детально. Никогда уже не будет ошибок, домыслов, выдумок. Не будет вранья — только чистая правда! Я стану не просто Тотом, мало кому нужным богом, канувшим потом в Лету вместе с древней цивилизацией. Я стану великим Историком, Правдописателем. И никому не позволю передёргивать, переписывать, искажать. Но чтобы увидеть всё самому, нужно время. Всё Время, какое прожило и проживёт человечество. А я буду записывать для Вечности. Это ли не великая цель?! К тому же я лучше знаю, что нужно делать, как поступать. Ведь я уже знаю, Как Должно Быть, чтобы быть правильным. А вы мельтешите под ногами и мешаете!
— Конечно, мы же мешаем вам переделать историю, как вы считаете нужным! — пробормотала Рина и попыталась вздохнуть поглубже.
Но не смогла. Удавка не давала.
Видно, Герасим не услышал издёвки в её голосе и сказал:
— Я рад, что ты поняла. Ведь ты поняла, что я просто хочу выполнить свою великую миссию — стать великим историографом планеты?
Рина дёрнулась снова, пытаясь ослабить удавку на шее. Герасим счёл этот знак кивком.
