Или… Глеб вдруг улыбнулся — бессмысленно, беззащитно — Дракон сделал это ради Рины?! Неужели увидел, что Глеб не безразличен этой девочке и потому спас его? Но это же ни в какие ворота не лезет! Чтобы Дракон бескорыстно позаботился о других, хотя бы даже о Рине… Да он же чуть не загрыз её. Глеб вспомнил ещё не застывшую кровь на Ринкиной рубашке… Вот мерзавец! Прав был Орлов, когда говорил, что Дракон — выродок. Уж он-то — Глава Братства Разрушителей — точно знает о всех ужасах, сотворённых Драконом. И он прав — Дракону не место в нашем городе. И вообще не место на земле!
Глеб снова застонал. Почему он медлит? Он должен встать. У него хватит сил. Но встать он почему-то не смог.
Ну хотя бы сесть! Глеб напрягся, кое-как подтянул ноги и сел, опираясь локтями в подушку. Если он не может встать, то, хотя бы сидя, он должен сделать своё Дело. Глеб вздохнул поглубже и раскинул руки. Где сейчас это чудовище? Где? Где?! Он же научился чувствовать его. Он похож на него. У него такие же чёрные волосы. Они — почти одно целое. Где же он?!
Дверь палаты скрипнула и открылась. На пороге стоял отнюдь не Дракон, а невысокая женщина с белым венчиком волос на голове. Белый халат был накинут столь небрежно, что сразу становилось ясно: эта дама — не врач. Однако же обычный халат выглядел столь необычной драпировкой, что казался похожим то ли на старинную накидку, то ли на маскарадный плащ. И даже явный не эмпат мог угадать — дама не столь проста, как кажется. Эмпат же Глеб и вовсе почувствовал нечто странное — таинственное, величественное и крайне… возмущённое.
— Вынуждена прервать вас, молодой человек! — произнесла дама уверенно поставленным голосом.
Глеб заёрзал на постели:
— Простите, что вы сказали… э-э-э…
Он не знал, как следует обратиться к даме, хотя был почему-то уверен, что обязан знать её имя-отчество.
Дама молча вперила в него долгий взгляд. Потом сокрушённо вздохнула и проговорила:
— Евгения Михайловна! — И села на стул напротив кровати, приподняв полу халата так, словно это был старинный кринолин. — Почему я должна представляться вслух? Разве вы, эмпат, не можете сами почувствовать моё имя? Я же назвала его вам мысленно.
— Простите… — пробормотал Глеб. — Наверное, после болезни я ослаб. — Он и сам не понимал, почему должен отчитываться перед этой дамой, но отчитываться хотелось. — Понимаете, — попытался оправдаться он, — я не совсем пришёл в себя и думал о другом…
— О ком же? — фыркнула дама. — О Чёрном Драконе?
— Вы и это знаете? — удивился Глеб.
— Мальчик мой, я прожила столько, что знаю почти всё, — проговорила дама. — Но на долгий рассказ у меня нет времени. Боюсь, что скоро его не будет ни у кого. Поэтому мне придётся пообщаться с вами, как с эмпатом. Надеюсь, вы знаете о Братстве Разрушителей? Тогда читайте, чувствуйте! Только, прошу вас, — быстрее!
Глеб вдруг ощутил, что его берут за руку и тащат куда-то. Вот открылись створки огромных массивных дверей. Его чуть не насильно втолкнули внутрь. И Глеб понял, где он. В огромной библиотеке, наполненной… О нет, здесь были не рукописи, не книги и даже не диски с флешками. Здесь находились воспоминания, мысли и чувства этой странно взбудоражившей его дамы — Евгении Михайловны. А вот и фамилии выплыли — она была урождённой Черновой, потом стала Крэмптон, потом — Найбель, Лабоне, Тэт, Ожешко, Либман… Фамилии завертелись в голове Глеба, вспыхивая и угасая, но имя всегда оставалось неизменным, хотя и в разных языках звучащее по-разному — Евгения, Эжени, Эугения, Дженни. Но вот возникло последнее сочетание — Евгения Михайловна Антонова. Учительница музыки. Эта гранд-дама — простой педагог?!
Да-да… Учительница Рины. Это уже рекомендация. И тогда пошли картинки.
Невысокий немолодой сумрачный человек шёл по тускло освещённому коридору. Ступеньки. Дверь. И он вышел из дома. Невольно Глеб вспомнил, как сам недавно мысленно поднимался из подземного перехода и выходил на Тверскую улицу Москвы. Но этот человек жил в… Лондоне. Почему-то Глеб почувствовал это. И было это больше трёх веков назад.
— Лорд-протектор! — сказал кто-то слева.
— Оливер Кромвель! — подтвердили справа.
Две огромные разномастные псины вынырнули невесть откуда, и Кромвель протянул к ним руки. Псы, способные растерзать любого, преданно начали лизать пальцы хозяина. Кромвель любил собак.
Внезапно псы ощетинились. К протектору приблизился, но остановился на расстоянии один из приближённых.
— Мой лорд, — почтительно пригибаясь, проговорил он. — Дженни Крамптон здесь. Позвать?
И приближённый снова склонился. Конечно, нынешний властитель Англии требует, чтобы его называли Слугой революционных преобразований страны или Слугой народа. Но ведь всем понятно, кто здесь слуга…
— Пусть подойдёт, — благосклонно отозвался протектор.
С боковой дорожки вышла невысокая женщина в чепце и шали, как и подобает почтенной хозяйственной особе. Псы, сидевшие по бокам Кромвеля, попытались было вскочить, но, отброшенные невидимой силой, осели на задние лапы, чуть не завалившись. Из их пасти потекла слюна, но они не издали ни звука.
