Я срываюсь на громкие частые стоны. Кусаю губы в кровь, когда член ударяет в пульсирующее лоно до болезненно-сладких спазмов, закручивая меня мощным потоком чистого глубокого наслаждения.
Могу только просить. Умолять Матвея не останавливаться, когда после каждого рывка мне кажется, что на следующем я точно взорвусь.
— Ещё, ещё, ещё…
— Какая же ты нереальная в своём желании, девочка моя, — хриплым рычанием по уху, зубами в мочку, рукой зажимая мне рот, когда толчки становятся редкими, но такими резкими и глубокими, что я скулю в его ладонь.
Это какой-то открытый космос.
Чёрная дыра, которая с каждой секундой сильнее затягивает меня в свои сети.
Нас затягивает.
Потому что напрочь сбитым дыханием сейчас могу похвастаться не только я.
Я уже не понимаю, что именно пытаюсь бормотать. Его имя то и дело проскальзывает между стонами-всхлипами. Давлюсь собственными криками, когда мужские пальцы проскальзывают в рот.
Матвей грубо имеет меня, а я чувствую обилие собственной смазки на внутренней стороне бедра и ещё плотнее обхватываю его возбуждённый ствол.
И, кажется, я уже расцарапала себе ладони, потому что этот невозможный мужчина так и не потрудился развязать мне руки. Я бы в клочья разодрала его наверняка дорогие простыни.
Свободной рукой — той, что не на моих губах — Матвей скользит к моей груди. Сжимает полушарие, переходит ко второму, подушечками сжимая сосок до приятной боли, оттягивая и прокручивая его между пальцами.
Ладонь скользит по животу к влажной плоти, пальцы касаются клитора, поглаживают, скользят вокруг, сильнее растирая смазку по коже, добивая мой рассудок.
— Ещё немного, малышка, — всё же развязывает мне руки. Одной своей упирается в изголовье кровати, пальцы второй сплетает с моими и окунает нас в бешеный темп чистого безумия, когда его член так быстро скользит внутри меня, что у меня на какой-то миг пропадает голос.
Я могу лишь жадно хватать воздух, на самом пике впиваясь зубами в ребро ладони.
Кончаем мы практически одновременно — мне удаётся сорваться лишь на несколько секунд быстрее Матвея, который на финальном толчке прижимается ко мне всем телом и дышит куда-то в волосы, пока сквозь моё перезапущенное сознание прорывается ощущение горячей спермы внутри моего тела.
И наши переплетенные пальцы у меня перед глазами, когда я нахожу в себе силы повернуть голову набок.
Так выглядит жизнь.
— Я тебя не раздавил? — из моей полусонной неги меня вырывает голос Матвея.
— Пока нет, но ты на пути к этому, — мурлычу в ответ, мужчина перекатывается на спину и загребает меня под свой бок.
А я и не против. Довольно закидываю ногу на него, потом вторую. Пальцами по его груди какими-то странными узорами, специально раздражая кожу на шее щекоткой из тёплых струек воздуха.
— Удивительно, как твои киты всё это время не подавали никаких знаков, — за это Матвей получает мои зубы в подбородок с наигранно нахмуренным взглядом, который его осуждает.
Очень осуждает, потому что, ну, не настолько всё же я опозорилась.
Я имею в виду — вы вообще видели размеры китов? Слоники. Милые слоники. Возможно, даже розовые.
У меня в голове сейчас вообще одна сплошная мимишная радужная вата.
— Одевайтесь, мужчина. Вы обещали даме ресторан, — кусаю его за нос, быстро вскакиваю с постели, пока не оказалась в клетке из его рук, и пытаюсь распутать рубашку, которую Матвей ранее связал так, что проще новую купить.
Как он вообще умудрился её с моих запястий стащить?
А чуть позже я опять своей попой протираю стол на кухне, пока мой сегодняшний официант заботливо роется в морозилке в поисках льда, потому что мне до повышенного слюноотделения захотелось выпить стакан холодной воды. Очень срочно.
В горле пересохло так, будто я месяц по пустыне бродила без возможности получить хотя бы каплю влаги в рот. И я знаю, что столько человек без воды не смог бы прожить. Плевать. У меня Сахара в горле.
— Хорошей девочке не надо взрослых предупредить, что её шикарная задница сегодня не появится в кроватке?
— Ой, молчал бы, засранец. Такси и ночью можно вызвать. У меня ещё есть шанс засыпать на собственной подушке.
— Не знал, что на втором свидании мне будет позволено трахнуть тебя. Помнится, на первом ты даже от поцелуя отказывалась. Поначалу, — подначивает меня, за что, вполне оправдано, получает в лоб скомканной салфеткой.
В своё оправдание могу лишь сказать, что это и не свидание было.
Быстро съедаю свою часть бутербродов — мне всё ещё ножом по сердечку так их называть. Кошусь на оставшиеся в тарелке Матвея, на что он с усмешкой и язвительным комментарием отсыпает мне добрую их часть.
— Тебя прокормить — постараться надо, — я лишь щурюсь и отправляю в рот очередной кулинарный шедевр.
Засыпаю я в тёплом коконе под тёплое дыхание в шею и ладонь на моём животе.
На следующее утро, едва открыв глаза, я пытаюсь понять: это была часть моего сна или Матвей прошептал мне на ухо именно то, что я услышала?