Но куда там специалистам по спрямлению исторических путей до того, что удалось сотворить ей! Куда уж их потугам изображать себя богами, а точнее – лишь одной ипостасью, той, что послана на муки благой вести, обреченной на страсти и распятие! Нужно быть суровым судией, карать, а не проповедовать, философствовать молотом, а не книгой и не самой передовой из всех передовых теорий.
Однако для этого необходимо совершенно иное ощущение – чувство грозной праматери, что безжалостна в своей решимости железной рукой загнать собственных детей к счастью…
– Маленькие девочки играют в куклы, большие девочки играют в детей, – скорбный голос как приговор.
Стиснутые зубы разжимаются протиснувшейся в рот трубкой, которая начинает откачивать скопившуюся слюну и слизь. Боль не стихает, но отступает на второй план, таится за ширмой, вцепившись острыми когтями в тонкую бязь анестетиков.
Она открывает глаза и вместо привычной ржавчины стального острова видит мягкий полумрак лазарета, слышит позвякивание киберхирурга, чувствует, как заботливые руки туго пеленают ее там, внизу, а шершавая рука продолжает вытирать пот с ее лба.
Райское благоухание вечного Полудня щекочет ноздри.
– Это невероятно! Просто невероятно! – восклицает чей-то очень знакомый голос. – Взгляните сюда! Никогда такого не видел.
– Вот поэтому я всегда был против Свободного Поиска, – брюзгливо отвечает другой, в чьем тоне звенят металлические нотки неограниченной власти.
– Ну, Элефант, не брюзжите! Все хорошо, что хорошо кончается. Нам нужно благодарить нашего глубокоуважаемого гостя за столь впечатляющий материал…
– Она не материал, – сухо возражает Глубокоуважаемый Гость.
– Да-да, гр-р-р-рм, конечно, – бурчит третий, и теперь она догадывается почему же его голос так ей знаком – сам Господин Председатель оказался здесь каким-то чудом. – Но ведь наш глубокоуважаемый гость не будет отрицать, что мы имеем дело с целым ворохом наказуемых деяний – начиная от вмешательства в основы жизнедеятельности организма до незаконной модификации Высокой Теории Прививания…
– Так оставьте ее здесь, – предложил Элефант. – Подберем ей концлагерь, чтобы собственной жизнью искупала свои преступления.
– Вы не шутите?! – Господин Председатель аж закашлялся.
– У этой девочки серьезные проблемы.
– Да уж, куда серьезней, – задумчиво сказал Господин Председатель. – Вы утверждаете, что с помощью неких технологий она… хм-м-м-м… произвела на свет целую кучу народа?
– Блестящая формулировка, – не удержался Элефант. – Браво! Целая куча народу! Пучок и маленькая корзинка.
– Не придирайтесь…
– Если говорить приблизительно, то около ста восьмидесяти экземпляров, – сообщил Глубокоуважаемый Гость. – Очистка периметра продолжается, много останков обнаружено в трюмах, некоторые выжившие экземпляры пока затруднительно идентифицировать как однозначно человеческие, хотя, возможно, это результат сбоев в программе эмбрионального архиватора.
– Потрясающе! Потрясающе! Наш ореховоглазый друг превзошел самого себя!
– С девочкой все будет в порядке? – обеспокоился Элефант.
– С девочкой! – хмыкнул Господин Председатель. – Она произвела на свет стольких, что ей впору награду давать за вклад в демографию, ха-ха. Ублюдки, конечно же, совершеннейшие ублюдки…
– Я не прошел рекондиционирования, умгекехертфлакш, – зачем-то предупредил Глубокоуважаемый Гость, и от этого возникла пауза, наполненная обычными бортовыми шумами – гулом машин и позвякиванием хрустальных небесных сфер.
Затянувшееся молчание нарушил Элефант:
– Когда собираетесь обратно?
– Сейчас, – объявил Глубокоуважаемый Гость. – Я и так подзадержался…
– Погостили бы! – излишне радушно воскликнул Господин Председатель – так обычно делают заведомо неприемлемые предложения.
Полутьма в глазах постепенно просветляется. Над ней склоняется смутно знакомое лицо, осторожно целуют в губы, гладят по щеке:
– Все будет хорошо, Кузнечик. Все будет хорошо…
Сердолик оттянул ворот свитера как-будто ему стало трудно дышать. Хотя, чем черт не шутит? Может так и есть…
А если очередной просчет? И все выкладки штатных психологов оказались никчемной бумажкой? Бумажкой, не имеющей никакого отношения к действительности? И вместо “конструктивного диалога” (Вандерер с тяжелой ненавистью выудил из памяти особо поразившее словосочетание, поразившее до побелевших костяшек стиснутых кулаков, до пота на лысине), как клялись собственной матерью штатные мозговеды и духоприказчики, он сейчас собственными глазами увидит…
Что? Как Сердолик, словно дешевый фокусник, вытащит из-за пазухи ярко-красную пилюлю, с пафосом брякнет нечто вроде: “Яд, мудрецом предложенный, возьми…”, сглотнет отраву и примется мучительно умирать, всеми судорогами взывая к справедливому воспомоществованию собственной персоне и не менее справедливому возмездию виновникам сего безобразия со стороны непререкаемой, единственно верной Высокой Теории Прививания?
