“Шалун” продолжал стоять там, куда его поставил Сворден Ферц, – посреди лужи, опустив голову, с преувеличенным вниманием разглядывая как проступающая из-под кочек вода заливает его ботинки. Вид у него и впрямь казался виноватым.
Мальчишка подошел к женщине и неуклюже ткнулся лицом в ее огромный живот. Та ласково потрепала его по голове, крепче прижала к себе. Идиллия. Семейная идиллия. Только папочки не хватает.
– А вот эти козлы абсолютно не к чему, – все тем же ласковым, плавящим сердце и душу голосом сказала женщина на сносях, и Сворден Ферц не сразу сообразил – к чему. – Зачем они нужны? – взгляд ее оторвался от довольно урчащего мальчишки, она посмотрела на Свордена Ферца.
Вопрос прозвучал не риторически, а вполне искренне – то ли даже заведомая ложь, таким голосом произнесенная, обретает черты доподлинной правды, то ли даже в ее положении она не ведала – в чем смысл полового размножения. И действительно – в чем?
– Ну… – развел руками Сворден Ферц. – Для продолжения рода требуется мужской и женский наборы хромосом…
– Как интересно, – сказала женщина на сносях, и вновь прозвучало это, кехертфлакш, так, будто ей действительно интересно, а вовсе не из ложной вежливости или некоего изощренного издевательства она поддерживает столь безумный разговор. А ведь разъяснение беременной тонкостей полового размножения устами огромного, грязного и вдобавок вонючего мужика (козла) и на самом деле откровенно попахивало безумием. Если что и удерживало Свордена Ферца от окончательного укрепления в столь неприятной мыслишке, так это голос и глаза женщины на сносях.
Сворден Ферц набрал глубоко воздуха и принялся объяснять все связанное со столь щекотливым вопросом, что он помнил со школьной скамьи, стараясь выражаться максимально доходчиво, учитывая присутствие несовершеннолетних, с привлечением богатого материала из жизни цветов, пчел и прочих бабочек. Для обозначения анатомических и физиологических особенностей копулятивного цикла он старательно подбирал эвфемизмы, как то: “корень жизни”, “плодоножка”, “пыльца” и даже, умгекертфлакш, “танцы козликов”.
Женщина на сносях слушала очень внимательно, ободряюще кивала в наиболее трудных для разъяснения местах, поднимала брови, мягко улыбалась и даже закрывала ладонями глаза и уши продолжавшего жаться к ней мальчишки, словно чувствуя смущение Свордена Ферца от его присутствия при столь взрослом разговоре.
– И насколь сладок корень жизни? – поинтересовалась она у выдохшегося, мучительно покрасневшего Свордена Ферца. – И столь же он хорош, как говорят некоторые подруги? По мне так мягок и расслаблен.
– Где ты его видела, дура… – даже не спросил, а прошипел себе под нос Хераусхоферер.
– Там, за поворотом, – неопределенно махнула рукой женщина на сносях, продолжая все также мило улыбаться. – Подруги содержат несколько таких, как вы. Они чисты, упитаны и мягки, – вспомнив нечто, она прыснула в ладошку, исподлобья, вроде украдкой, посмотрев на Свордена Ферца.
– Млеко, яйки, матка, давай, давай! – непонятно сказал Хераусхоферер. – Уж лучше проверка на дорогах, чем в вашу богадельню.
– Дядя плохой, – пояснил мальчишка женщине на сносях. – Трусливый и хитрый.
Та успокаивающе потрепала его по волосам.
– Неисправимых нет. Так говорит Высокая Теория Прививания, – женщина на сносях мягко отстранила от себя мальчишку и поманила Хераусхоферера пальчиком. – Цып-цып-цып…
– Н-н-нет, н-н-нет, – тот даже начал заикаться. Вся его самоуверенность, злоба и раздражение немедленно испарились, в осадке оставив лишь страх.
– Цып-цып-цып, – повторила женщина на сносях. – Herr Gauleiter hat befohlen, sie zur öffentlichen Arbeit zu schicken.
– Das ist unmöglich…. Einfach unmöglich… – голова у Хераусхоферера затряслась. – Herr Gauleiter hat mir versprochen, für meine Zusammenarbeit zu helfen…
Сворден Ферц непонимающе и с возрастающим раздражением переводил взгляд с Хераусхоферера на женщину на сносях. Хотелось топнуть ногой и заорать: “Что здесь происходит?!” Особенно его злили звуки чужого языка – лающие, шипящие, более подходящие какому-нибудь копхунду, нежели этим двоим. Кроме того, некто изнутри запертой памяти гулко стучал в дверь сознания, настойчиво требуя: “Вспомни! Вспомни! Вспомни все!”
Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и тут он почувствовал как нечто, вроде стальной, обжигающе ледяной молнии, пронзило пальцы, стылым напильником прошлось по их подушечкам, набухло плоской твердостью, промораживая сведенные судорогой мышцы вплоть до запястья, а затем и выше.
Заскрипев от боли зубами, Сворден Ферц поднял руку и увидел, что сжимает старого знакомца – скальпель, вновь каким-то чудом возникший из ничего. Блестящий металл лезвия покрылся изморозью. Казалось, что даже воздух вокруг него внезапно остыл, выдохни – и увидишь клубы пара изо рта.
Раскинувшийся над ними прыгунец недовольно закряхтел, шевельнулся, дернул ветвями, точно стараясь отстраниться от облака ледяного воздуха, а там, где стужа лизнула листву, начало расползаться грязновато-серое пятно жухлости.
