Мурзин обтер снегом руки, нагнулся за другой пригоршней и протер лицо. Честмир стоял молча, в затруднении переминаясь с ноги на ногу. Он за прошедшее время уже довольно сносно стал понимать русский язык, но говорить ему еще было трудно.
– Валашские Мезеричи человек пришел, – сказал он, медленно подбирая слова. – Из Праги…
– Знаю! Представитель подпольного ЦК Компартии Чехословакии товарищ Франц Брин, – перебил его Мурзин и, вытираясь полотенцем, пошел к бункеру.
– Нет! Нет! – взволнованно замотал головой Подземный. Они уже зашли в землянку и присели на нары. Степанов еще на рассвете ушел в село Гощалково к матке Чешковой, где должен был встретиться со связным из отряда Петра Будько. Поэтому в бункере никого больше не было.
– Ну, рассказывай дальше, – сказал Мурзин. – Только не волнуйся и не торопись.
Из сбивчивого, из русских и чешских слов, рассказа Подземного Мурзин понял следующее: у одной из подпольщиц остановился на квартире чешский гестаповец. По приказу Честмира подпольщица ночью обыскала портфель офицера. Рассчитывали найти какие-нибудь ценные документы. А нашли фотографию того самого человека, который явился к подпольщикам как представитель ЦК компартии.
– Та-а-ак! – взволнованно протянул Мурзин. – Значит, надо предупредить товарища, что за ним гестапо следит.
– Он сам гестапо! – выпалил Честмир Подземный. Он быстро стянул с ноги сапог, достал из портянки завернутую в тряпочку фотографию и отдал ее Мурзину. – Вот!
Мурзин буквально впился глазами в изображение.
– Нет, нет! – заволновался Честмир. – Оборот!
Он взял у Мурзина фотографию, перевернул ее. На обороте было написано карандашом: «Франц Брин. Б-105».
– Агент, гестапо, номер! – сказал Подземный и ткнул в подпись пальцем. – Сюда смотри!
– А зачем мне с оборота смотреть? – недобро усмехнулся Мурзин. – Я этого гада и по лицу вижу. Мы с ним уже однажды встречались. Тогда он тоже будто бы из Праги пожаловал.
Мурзин вспомнил большую лесную поляну на скате горы Княгиня, куда Дворжак привел его и Ушияка на встречу с представителями подпольной организации Праги, вспомнил и этого высокого человека в шляпе с птичьим пером. Вспомнил и сразу узнал.
– Это, видимо, крупный агент гестапо. Не понимаю только, почему его фотография оказалась в портфеле у вашего квартиранта? Я думал, что гестапо чище работает. Ну да ладно. Будем считать, что нам повезло… – Мурзин задумался, потом пристально посмотрел в юношеское лицо Подземного, заглянул в его улыбчивые глаза. – Та-ак! Ты, Честмир, парень крепкий, проверенный вояка. Я тебе, как брату, доверяю. Поэтому и поручаю тебе важное боевое задание… Подбери двух-трех ребят поздоровее и доставьте этого негодяя сюда. Понял? Его – ко мне, – Мурзин ткнул пальцем в фотографию, потом себе в грудь. Повторил: – Его – ко мне!
Подземный торопливо закивал головой:
– Ано, ано!
– В крайнем случае убейте его. Но чтобы из Валашских Мезерич он живым не ушел. Не то много еще лишней крови пролить нам придется. Ясно тебе, Честмир?
– Понятно, судруг капитан!
– И знай, упустишь этого Франца Брина – лучше на глаза мне не попадайся. Это из-за него погиб Ушияк. И из-за Дворжака. Значит, если ты ему за Ушияка отомстишь, тогда у нас только за Дворжаком долг останется. Понял?
– Приведу или убью! – коротко сказал Подземный.
– А фотографию возьми с собой. Для верности, чтоб не перепутать. – Мурзин отдал Подземному фотокарточку. – А то притащите кого-нибудь из его помощников, а самого Брина спугнете.
Партизаны отряда «Ольга» ушли из деревни Немоховицы на выполнение боевого задания. В домике Поспешила остались только раненые: харьковчанин Иван Корж с простреленной левой рукой и Ладислав Вернер с перебитым запястьем. За ранеными ухаживали сестры Тесаржик – двадцатилетняя Нина и восемнадцатилетняя Ольга, отец которых уже второй год находился в концентрационном лагере.
Девушки жили с матерью в бывшем поместье, расположенном как раз напротив домика Поспешилов, и уже давно сотрудничали с партизанами. В последнее время Иван Корж все чаще поглядывал на младшую Тесаржик. Он и не скрывал от друзей, что ему полюбилась эта сероглазая девушка с пухлыми щечками и непослушной прядью волос, свисавшей на лоб.
Поэтому, когда ее сестра Нина забежала в дом Поспешилов и взволнованно рассказала, что только сейчас трое гестаповцев арестовали Ольгу и повели ее через всю деревню по направлению к Бранковицам, Иван Корж схватил пистолет и выбежал из дома. Вслед за ним бросился и Ладислав Вернер.
В конце деревни Иван Корж увидел привязанного к плетню оседланного коня, принадлежавшего жителю Градечному. Не раздумывая, Корж отвязал коня и, вскочив в седло, помчался догонять гестаповцев. Он настиг их в нескольких сотнях метров от деревни и выхватил пистолет. Прицелившись в старшего, Иван Корж нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало, пистолет дал осечку. Пользуясь замешательством гестаповцев, Ольга успела спрятаться за лошадью, а Иван Корж, прижав пистолет раненой рукой к бедру, пытался его перезарядить.
