Но что самое худшее, – продолжил я, когда мистер М. слегка притормозил перед изрытым ухабами подъемом, – у нас уже тридцать три поколения дипломированных психиатров и психологов (ты уж прости, Франц!) только тем и занимаются, что объясняют любое твое странное чувство или настроение либо работой твоего подсознания, либо особенностями взаимоотношений с другими людьми, либо прошлыми эмоциональными переживаниями.
Вики хмыкнула и вставила:
– Все эти сверхъестественные ужасы у них почти всегда оборачиваются детскими переживаниями и страхами, связанными с сексом. Мама, мол, это ведьма, с полными тайны выпуклостями за кофточкой и потайным заводом по деланию детей в животе, а страшный щетинистый демон с громовым голосом – всего-навсего старый добрый папочка.
В этот момент «фольксваген», уворачиваясь от очередной россыпи камней, опять нацелился почти прямо на солнце. Я успел зажмуриться, но Вики оно застало врасплох, насколько я мог судить по тому, как она через мгновение заморгала и отвела прищуренные глаза на громоздящиеся сбоку от машины скалы.
– Вот именно, – сказал я ей. – Дело в том, Франц, что все эти специалисты – действительно специалисты, шутки в сторону, все они давно поделили между собой любые внешние и внутренние миры, и едва мы замечаем что-либо странное, как тут же обращаемся к ним (не важно, на самом ли деле или же просто в воображении), и вполне рациональные и приземленные объяснения моментально готовы. А поскольку любой такой специалист понимает в своей узкоспециальной области гораздо лучше нас, нам остается только без лишних слов принять такие объяснения на веру или же спорить, в глубине души сознавая, что мы ведем себя точно упрямые романтичные подростки или совершеннейшие чудики.
В результате, – закончил я, когда «фольксваген» благополучно миновал несколько глубоких рытвин, – для потустороннего в мире попросту не остается свободного места – хотя его навалом для грубых, топорных, дурацких, смехотворных подделок, что убедительно доказывает засилье всяких заскорузлых «ужастиков» в кинематографе и прорва псевдофантастических и психоделических журнальчиков с их малограмотным черным юмором и битниковскими шуточками.
– Смейтесь во тьме, – с улыбкой провозгласил Франц, оглядываясь назад, где поднятое «фольксвагеном» облако пыли стекало по склону утеса вниз, в поросшее кустарником глубокое ущелье.
– В смысле? – удивилась Вики.
– Люди по-прежнему боятся, – просто ответил Франц, – и всё одних и тех же вещей. Они просто изобрели большее число уловок, чтобы защититься от своих страхов. Научились говорить громче, быстрей, хитрей, веселей – и с большей претензией на всезнайство, – чтоб заглушить эти страхи. Да что там, я могу привести…
Тут он резко примолк. Его, похоже, действительно всерьез взволновала эта тема, сколь старательно ни прикрывался он маской холодного философа.
– Я могу пояснить свою мысль, – объявил он, – при помощи простой аналогии.
– Давайте, – согласилась Вики.
Полуобернувшись на сиденье, Франц пристально оглядел нас обоих. Где-то через четверть мили дорога впереди опять слегка шла на подъем и пряталась в густой тени от облака, что я отметил не без явного облегчения – к тому времени у меня перед глазами плавало уже не меньше трех темных бесформенных шаров, дергано ползущих вдоль горизонта, и я давно мечтал хоть как-то спрятаться от солнца. По тому, как Вики скашивала глаза, я мог судить, что черные пятна досаждают и ей. Мистер М. в глубоко нахлобученной шляпе и Франц, обернувшийся назад, похоже, испытывали меньшие трудности.
Франц сказал:
– Представьте себе все человечество в виде одного-единственного человека, который вместе со своей семьей живет в доме, стоящем на крошечной полянке посреди темного и страшного леса, практически неизведанного, практически не хоженного. Пока он работает и пока он отдыхает, пока занимается любовью с женой или играет с детьми, он всегда с опаской поглядывает на этот лес.
Через некоторое время ему удается разбогатеть настолько, чтобы нанять стражу, которая начинает присматривать за лесом вместо него, людей, хорошо разбирающихся во всех лесных премудростях и следах, – твоих специалистов, Гленн. Со временем он все больше полагается на них, все больше прислушивается к их мнению и вскоре готов признать, что каждый из этих людей намного лучше знает какой-либо близлежащий участок леса, чем он сам.
Но что, если все эти стражники однажды вдруг скопом заявятся к нему и скажут: «Послушайте, хозяин, на самом-то деле никакой вокруг не лес – это сад, который мы давно возделываем и который простирается до самых границ вселенной. Нету вокруг никакого леса, хозяин, – вы только вообразили себе все эти черные деревья и непроходимые заросли, потому что вас напугал какой-то шарлатан!»
Поверит ли им этот человек? Будет ли у него хоть малейшее основание им поверить? Или он попросту решит, что его наемная стража, возгордившись своими небольшими достижениями, иллюзорно уверилась в собственном всезнании?
