Чердак, третий этаж большого дома, протянулся на всю длину постройки. Фасадные окна располагались, казалось, высоко над склоном холма, зато задние едва не упирались в склон, а потому не пропускали солнечный свет. Кассиус провел Вольфа сквозь залежи своего академического прошлого туда, где хранилось с полдюжины полотен. Одни были обернуты коричневой бумагой, другие щеголяли наготой у стены за кухонным табуретом, на котором громоздился пыльный цилиндрический объект, напоминавший размерами и формой герметизированный электрогенератор.
– Что это? – спросил Вольф.
– Очередное безумное изобретение Эстебана, – отмахнулся профессор, перебирая полотна в поисках леопарда. – Что-то вроде ультразвукового генератора, который должен то ли испарять размолотую породу, то ли утяжелять растворенное в воде золото, чтобы оно выпадало в осадок. В общем, такой механический катализатор… Вот оно! – Кассиус вскинул голову и посмотрел на Вольфа. – Эстебана, помнится, всегда восхищало заявление пожилого Тесла – ну, ты знаешь, соперника Эдисона, открывшего переменный ток, – что вполне возможно построить компактное портативное устройство, способное разрушать до основания здания и даже вызывать локальные землетрясения посредством соответствующих вибраций. Этот ультразвуковой генератор, уж не вспомнить, как сам Эстебан его величал, был попыткой создать нечто подобное, правда для куда более скромных целей; учитывая натуру Эстебана, просто чудо, что ему хватило терпения довести дело до конца. Хотя… генератор ведь не заработал. Ни одно из великих изобретений Эстебана не работало.
– Он починил моего робота, – возразил Вольф задумчиво, а потом спросил недоумевающе: – Хочешь сказать, он оставил всю эту машинерию у тебя вместе с картинами и не вернулся за ними? Даже не писал тебе? А ты сам не пробовал его разыскать?
Кассиус снова пожал плечами, как бы признавая неизбежное.
– Такой вот он человек. Что касается меня, то я вроде писал ему пару раз, но письма возвращались без ответа. – Профессор грустно улыбнулся. – Поверь, сынок, алкоголь губит память, заставляет многое забывать, делает воспоминания смутными и зыбкими… – Взмахом руки он указал на книжные стеллажи, на груду коробок с бумагами между ними и на лесенку в верхнюю секцию чердака. – Алкоголь отравил все это – мою работу в университете, брак с Хелен, общение с Эстебаном, все мое прошлое, окрасил жизнь в серые тона. На книгах лежит алкогольная пыль. – Он хмыкнул и добавил с показной веселостью: – Ладно, хватит ворошить былое. Вот та картина, о которой мы говорили.
Профессор выпрямился, рывком извлек холст, смахнул пыль рукавом и развернул картину лицевой стороной к Вольфу.
Полотно среднего размера, в ширину больше, чем в высоту, изображало леопарда – золотистая шкура испещрена черными пятнами, точно чьими-то следами; зверь возлежал на ветке над бескрайним морем зеленой листвы. Сразу было понятно, что тонкая ветка расположена высоко по стволу; листва искрилась в солнечном свете, настолько ярком, что даже тени на гладкой шкуре леопарда приобрели зеленоватый оттенок. Кассиус не преувеличивал, когда рассуждал о болезненном пристрастии художника к зеленому цвету. И по поводу скверного знания анатомии он тоже был прав: взгляд Вольфа мгновенно уловил несообразности в изображении мышц и костяка.
Но вот морда, звериная морда, схожая с маской, была отрисована столь тщательно и броско, что моментально запечатлевалась в памяти. Любому, кто смотрел на картину, виделся грозный дикий зверь, настороженный и грациозный, воплощение всех черт кошачьих, идеальная большая кошка…
– Видишь, он и с глазами напортачил, – продолжал Кассиус, – зрачки круглые, а не вытянутые по вертикали.
– Здесь нет ошибки, – возразил Вольф, радуясь возможности встать на защиту человека, который в детстве был для него почти героем. – У леопарда зрачки как у людей, а не как у домашних кошек. Поэтому его морда такая выразительная.
– Этого я не знал. Как говорится, учиться никогда не поздно. Эстебан мог бы и не выпендриваться, рисовал бы просто маску, как он поступал с портретами людей.
Вольф опять уставился на черный объект на табурете, ощущая какое-то странное влечение к нему. Тщательно осмотрел, не прикасаясь, только сдул кое-где слой пыли.
– Как это, черт подери, включается? Не вижу ни одного провода, только выключатель наверху. Он же работает от электричества?
– Кажется, Эстебан упоминал о батареях. – Профессор, то ли более отважный, то ли менее осмотрительный, чем его сын, протянул руку и нажал на выключатель.
В первое мгновение Вольфу, который обхватил прибор ладонями, почудилось, будто пробудился дремлющий в изрядном отдалении хищный зверь, начавший перемещаться и приближаться через невообразимое расстояние – через световые годы. Под его пальцами генератор мелко задрожал, потом завибрировал, чаще и чаще, а слабое жужжание превратилось в уверенный гул, который постепенно перерос в громкий, пронзительный вой.
