Тяжело вздохнув, приор поставил на столик бокал, и поднялся во весь рост. Он, как будто размышляя над тем, стоит ли министру слышать то, о чем он так настойчиво просит. Под ироничным взглядом усмехающегося кардинала, он направился к раскпахнутому окну. Выглянув наружу, приор обернулся и решительно произнес:
– Нет, монсеньор, это никак невозможно.
– Но почему?
– Потому, что ваши окна, слишком высоко от земли, мой господин.
Прилив безудержного, добродушного и чистосердечного смеха, вынудил кардинала, отставить бокал, на время, отказавшись от вина.
– Вы неисправимы Лё Буа, но именно это я в вас и ценю…
Ришелье не без усилий усмирив хохот, произнес.
– …И всё же я настаиваю.
– Хорошо, будь по-вашему, но тогда услуга за услугу.
С улыбкой, не покидающей уста, с момента прихода Буаробера, министр утвердительно кивнул. Буаробер принял вдохновенную позу и размеренно с воодушевлением, произнес:
Он желчи едкие потоки разбавит сладостью медовой,
И так его коварно слово, как и дела его жестоки.
Он лаской своего добьется, на ровном месте не споткнется,
Зарежет, источая лесть, и не узнать каков он есть.
С неподдельным восторгом, Ришелье захлопал в ладоши.
– Браво! Право слово, это весьма недурно!
– Я признаться так же распознаю здесь руку небесталанного человека.
– Бесспорно, бесспорно, кстати, о неординарности, как поживает наш удивительный господин Рокан?
Теперь настал черед хохотать, Буароберу.
– Не поверите, монсеньор, он не устает удивлять.
Всем своим видом, Ришелье выказывал явное удовольствие, предвкушая один из увлекательнейших рассказов о великолепном господине Рокане, которые так любил слушать в исполнении гениального Лё Буа. Воодушевленный вниманием министра, потирая ладони, Буаробер начал с большой охотой.
– Не далее, чем на прошлой неделе, Рокан, сговорился с приятелем, одним приором из предместья, вместе поохотиться на куропаток. Господа условились отправиться после вечерни. Но Рокан, как обычно всё перепутав, явился на час раньше. «Но мой дорогой…» – заметил приор – «…мне ещё предстоит отслужить вечерню». На что наш Рокан, не смутившись, ответил – «Вот и славно, я стану вам прислуживать». Приор, будучи, к слову, человеком весьма бестолковым, согласился, полагая, что Рокан снимет, по крайней мере, ягдташ и ружье. Ничего подобного! Тот поднялся на хоры при полной амуниции, да ещё с собакой на поводке!
Ришелье с Буаробером разразились таким хохотом, что секретари кардинала, на сей раз, Вернье и Маршар, прибывавшие за дверью, в приемной, переглянулись.
– В этом облачении, Рокан пропел всю «Magnificat» от «anima mea Dominum», до «Abraham, et semini eius in saecula»!
– Что ж, в наш жестокий век, каждый молится и верует, как может…
Едва отдышавшись, собеседники вновь взялись за вино. Наслаждаясь букетом испанской лозы, Буаробер решил, что наступил благоприятный момент, перейти к его делу. Он искоса взглянул на Ришелье, и, поставив бокал, многозначительно произнес:
– Credo, quia absurdum est…2
Кардинал смерил помрачневшего приора лукавым взглядом.
– Вижу, вы желаете вернуться к вашим рассуждениям о совести?
– Именно, Ваше Преосвященство, именно!
– Что ж, извольте. Как вам известно, я стараюсь не нарушать обещаний. Но только помните, чувство вины вещь естественная, но оно проходит также внезапно, как и появляется, если не мешать.
– Непременно учту, Ваше Преосвященство.
Произнес Буаробер, верный своей неизменной любезности.
– Тогда ближе к делу, Лё Буа, слушаю вас.
– Монсеньор, я вижу перед собой великого человека, вы же видите доброго. Именно эти обстоятельства, вынуждают меня просить о принятии справедливого решения.
– Только не забудьте, мой друг, что иногда справедливое решение не самое правильное.
– В любом случае, предательство должно быть наказано!
Кардинал, прищурив глаза, настороженно произнес.
– Осторожнее месье, это серьезное обвинение.
– Опасаться следует тем, кто обвиняет голословно, мне же бояться нечего! Я требую встречи с графом де Вардом, чтобы он назвал мне, в вашем величайшем присутствии, причину, по которой похитил из аббатства Сен-Женевьев, мадемуазель Камиллу Ванбрёкелен?!
– Вот как? Тогда соблаговолите узнать, я ему приказал!
Если бы приор в этот момент стоял, он вернее всего упал бы, после безжалостного и острого как топор палача, возгласа кардинала.
– Но…
– Господин Буаробер, я очень ценю вас и дорожу нашей дружбой! Но дела государства, требуют моей твердости и вашего невмешательства. Поверьте, те, кто принимает политику за состязания в благородстве и великодушии, либо умалишенный, либо притворяющийся им.
Ришелье вскочил с кресла и, сделав несколько шагов, остановился, глядя в окно. Поднялся и Буаробер, вслушиваясь в слова кардинала.
– Мне достоверно известно, господин Буаробер, о ваших приключениях в Брюгге. Как и об этом негодяе аптекаре, дядюшке нашей Камиллы…
Слово «нашей» резануло слух взволнованного приора, не отваживжегося прервать Ришелье.
– …известно всё без исключения. Именно поэтому, я велел де Варду, перевести девушку в надежное место.
