– Милая моя, – искреннее удивление обозначилось на строгом остром лице. – В нашем деле не может быть мелочей. И подобных недочётов! У нас очень ответственная работа и мы должны относиться к ней должным образом.
Женька пересадила коровку на огромный лопух корявой монстеры.
– Ответственная работа, Ирина Варфоломеевна, у хирургов. И у бортинженеров космических кораблей, – она резким движением придвинула клавиатуру, – а бессмысленная деятельность, подобная нашей, имеет одну цель и один в итоге результат – приближение тепловой смерти вселенной.
– Ну вот что, Женя, – раздался голос от соседнего стола. Начальница отдела воззрилась на диссидентствующую подчинённую поверх лекторских очков. – Хватит демагогии. За эту деятельность ты зарплату получаешь. Поэтому, будь добра, отнесись к своим обязанностям со всей ответственностью. И пиететом! – она раскрыла толстую папку с видимым предвкушением рабочего наслаждения. А после, не глядя на Женьку, припечатала самым, на её взгляд, страшным из возможных проклятий: – С таким отношением, знаешь ли, ты никогда не поднимешься по карьерной лестнице выше технического специалиста.
Женька насупилась и защёлкала мышкой. Её рецессивного инстинкта самосохранения хватало на то, чтобы не пререкаться с начальством. Хотя очень хотелось.
Подумаешь! – хотелось фыркнуть Женьке. – Да я меньше всего на свете мечтаю делать карьеру на жалком поприще офисного планктона! Я сплю и вижу – бежать отсюда! Бежать так далеко и долго, чтоб и не вспомнить потом о похороненных в вашей унылой конторе пяти годах моей бесценной жизни!
Бежать… Как часто и горячо мечтала она об этом, взвешивая свои возможности, раздираемая противоречивыми стремлениями – и не находила сил на это безумство. Она ненавидела себя за это и жалела, она оправдывала себя и обвиняла… Женька давно мучилась на этом распутье. Мучилась и в неустроенности личной жизни. Ещё немного, – говорила она себе, – ещё немного – и решимость моя вырастет, вызреет, удобренная безысходностью. Её станет так много, что наполнит она меня по самые уши, она будет так крепка, что ей можно будет гвозди гнуть. И вот тогда…
Но время шло. А с решимостью по-прежнему был полный тухляк…
– Женечка, – Варфоломеевна доверительно склонилась к ней, изобразив на лице глубочайшее участие, – я вот думаю… Если работа эта тебе так мммм… неприятна, может, стоит попробовать себя в другой сфере, той, что тебе ближе? Ты же раньше занималась каким-то творчеством вроде? Ты молода ещё, не поздно рискнуть и всё поменять.
– Не могу, Ирина Варфоломеевна, – не отвлекаясь от правки приказа откликнулась Женька, – кандалы жмут.
– Что же это? Честное купеческое слово? – хохотнула довольная своим остроумием коллега.
– Ипотека.
От приоткрывшейся двери пахнуло крепким парфюмом, стоимостью более двух Женькиных месячных зарплат. В этом, в общем-то, и была его основная и единственная прелесть. Вслед за парфюмом на пороге возник стильный деловой look в безупречных локонах. Look звали Вероникой.
– Дамы, – заявила она, – шеф передумал ехать не чествование мелиораторов. Делайте приказ об отмене приказа о выделении сувенирки.
– Женя! Ты услышала? – строго осведомилась начальница.
Женя вздохнула и закрыла окно с недоправленным документом. Всё, как обычно: сначала ты выполняешь глупое поручение, потом ненужное распоряжение, потом бессмысленное требование – и так весь день. И каждый день. Изо дня в день. А дни складываюся в недели и месяцы. В годы. И у этих лет появляется привкус пресной паровой диеты язвенника…
Закрытый документ обнажил рабочий стол с анимированной заставкой суетливого курятника.
– Нравится? – спросила Женька заглянувшую ей через плечо Веронику.
– Ну… – растерялась та, – как бы… Неожиданный выбор. Куры… Я вообще-то щенков люблю. У меня на заставках всегда такие милые щеночки. Сейчас няшного чихуахуа поставила – такой пуся! Хочу себе купить. Даже в список покупок внесла. После зимних сапог. Думаю, его же надо после, чтобы под цвет. А то если сейчас, непонятно какого брать.
– Безусловно, – согласилась Женька. – Завидую твоему чувству стиля.
Вероника улыбнулась ей снисходительно.
– А куры… – пожала плечами. – Тоже хочешь завести что ли? – на её взгляд, она очень тонко подковырнула эту странную Женьку.
– Нет, – ехидно ухмыльнулась та, – курятника мне и здесь хватает, – и покосилась на коллег, со злым удовлетворением замечая, как нахмурилась начальница и поджала тонкие губы Варфоломеевна.
* * *
– Слушай, братан, – Кащук навалился на стол локтем, стараясь придвинуться как можно ближе к собеседнику – лицо к лицу – так, ему казалось, степень доверительности будет безусловной. – Ты же понимаешь…
– Какой я вам братан? – поморщился маленький, тщедушный следователь. Он нахмурил рыжие, почти невидимые на розовом лице брови. Вся эта пастель не смягчала общего неприятного впечатления: большой крючковатый нос придавал узкому лицу нечто хищное, а бесцветные глазки смотрели на мир холодно и настороженно. – Обращайтесь по форме…
