Прикрыв ладонями уши. Желая хоть так хоть ненадолго, отгородиться от неприятностей, Владимир заплетающимися ногами добрел до лежанки, на которую и рухнул плашмя. И уставился в потолок. Смотря, но ничего не воспринимая… Слишком уж серьезным оказался удар по психике, причем в тот момент, когда все вроде бы начало налаживаться.
Ему хотелось просто лежать и ничего не предпринимать хотя бы сутки… Потом девки, вино и лишь после этого можно будет вновь выслушивать советы дядюшки и прочих. Но угрожающие серьезными, очень серьезными неприятностями слова Добрыни все же прорвались в его мозг.
— …опускающий руки от пропущенного удара часто теряет все. Ты зашел… Мы зашли слишком далеко и обратной дороги просто нет. Даже если отменить послов в Византию, отказаться от принятия новой веры и тесного союза с базилевсом, то лучше не станет. Вольные ялы-князья знают о том, что мы послали их братьев в заведомо обреченные набеги. Посольство ромеев, захваченное Мрачным и его ближними, напело много опасных для нас песен. Их передадут ярлам, жрецам, тем самым создавая единую силу. Настроенную против тебя, против всех тех, кто с тобой связан.
— Мы раздавим их поодиночке, — пробурчал Владимир, все так же сверля взглядом потолок. — Наши дружинники верны, они никогда не перебегут к вольным…Вера, вольности — все это для них пустой звук. Они сражаются за деньги, возможность быть при власти и чувствовать себя избранными. Как преторианцы правителей Византии и старого Рима.
Добрыня лишь улыбнулся, присаживаясь на кровать рядом с распростершимся по ее поверхности племянником. Ему приятно было слышать, что тот, хотя и в этаком трансе, но способен здраво рассуждать, пускай местами и ошибочно. Но ошибки, их всегда стоит подправлять. Собственно, именно этим Добрыня и занимался эти долгие, очень долгие годы.
— Да, ты прав насчет имеющейся у нас поддержки. Дружинники верны, много простых воинов тоже. Люди порой просты в своих мыслях, для них очень часто прав тот, что в настоящий момент восседает на престоле. Сейчас это ты! Добавь к этому тех, кто поддерживал еще Ольгу, твою бабку, в ее начинаниях, а потом перенесли эту поддержку на тебя, ее наследника и продолжателя начатого. И еще… Чернь, особенно из отпущенников.
— Кому они нужны? Прах под ногами…
— Под ногами не только прах, там ползают змеи и бегают пауки, умеющие влить в кровь не обратившего на них внимания смертельный яд. Многие из праха, то есть черни и отпущенников, христиане, а им достаточно одного лишь намека на то, что их вера станет основной. Они готовы жечь не только храмы Сварога, Перуна и прочих… Они будут сжигать и жрецов, и всех, кто откажется принять новое учение. Так было в Риме, в Болгарии, у франков, в иных местах. Рукописи частенько говорят правду, надо только находить те, что предназначены для «внутреннего потребления», а не для народа.
Где-то с полминуты царила полная тишина. Ну а затем… Владимир шмно выдохну и лениво так, с неохотой перетек из состояния лежачего в сидячее.
— Ну ладно, пусть у нас будет и поддержка всех этих… Вдруг лишней и не окажется. Тогда тем паче, что мешает передавить вольных, словно клопов?
— А с кого ты начнешь? С одного из постоянно обитающих в Киеве? Сразу восстанет Переяславль, в котором у нас одна видимость власти, а наместник после произошедшего окончательно станет куклой в руках Мрачного. Тронешь Полоцк? Не советую, ибо там сразу поднимут знамя твоего первенца и его матери, Рогнеды. Новгород и Псков? Первым делом утопят в Волхове нашего новгородского посадника Стояновича, а на его место воздвигнут этого бесноватого жреца, Богумила Соловья.
— Он жрец, а жрецов не принято…
— Ага, как же! — саркастически хмыкнул Добрыня. — Вспомни Хельги Вещего, который был и князем и жрецом. Нынешний Снорри с таким же прозванием… Но кое в чем ты прав. Тот же Соловей не станет самостоятельной фигурой, а бросится под крылышко к тому из вольных, кто покажется ему наиболее сильным и перспективным. Раньше я поставил бы на Ратмира или Ставра, но теперь на первый план выплыл они мрачный силуэт по имени Хальфдан. Понимаешь, какие у нас проблемы?
Владимир понимал. Да, он был не столь умен и искушен в интригах, как его многоопытный дядюшка. Зато у любого, посидевшего на троне, неплохо обостряется интуиция. А она, интуиция то есть, сейчас вопила о том, что теперь нужно суетиться изо всех сил, дабы сохранить под седалищной частью кресло, именуемое троном.
— Значит, дядя, у наших врагов появился лидер? Но тронуть мы его пока не можем. И что же делать?
— Ждать… Ждать и собирать силы, равно как и гнать вперед наши договоренности с Византией.
— Но и он тоже не будет стоять на месте! — буквально взвыл от негодования великий князь. — И разве можно быть уверенным, что он не нарушит договор, заключенный с тобой на словах? Ведь ты то его сразу же и нарушил, послав убийц…
Вид расплывшегося в широкой улыбке дядюшки неслабо удивил Владимира, но последовавшее пояснение расставило все по своим местам.
