Дожидась возвращения Хенрика к телефону, Босх выглянул через перегородку кабинки, как солдат выглядывает через бруствер окопа в сторону противника. О’Тул в этот момент стоял в дверях своего кабинета, осматривая помещение с видом барона-феодала, озирающего владения. Он по-прежнему считал, что в их деле важны только цифры и статистика. Этому человеку не дано было понять, в чем заключался подлинный смысл работы его отдела. Он представления не имел о значении слова МИССИЯ.
Их взгляды на мгновение встретились. И слабейший поспешил отвести глаза. О’Тул зашел в кабинет, закрыв за собой дверь.
Пока они стояли у холма, дожидаясь спасателей, Менденхолл поделилась с Босхом подробностями своего расследования. Услышанное удивило его и причинило боль. Оказалось, О’Тул всего лишь с радостью ухватился за представившуюся возможность, но первоначальная жалоба исходила все же не от него. Ее написал из тюрьмы Сан-Квентин Шон Стоун, заявив, что Босх подверг его опасности, пригласив на свидание в комнату для допросов. Стоун считал, что после этого его заклеймят стукачом. Но после бесед со всеми участниками конфликта Менденхолл пришла к выводу, что Стоун боялся не столько обвинений в стукачестве, сколько потери внимания матери из-за Босха. Он надеялся своей жалобой рассорить Ханну и Гарри.
Босх еще не разговаривал с Ханной на эту тему и сомневался, что когда-нибудь вообще заведет такой разговор. Он опасался, что таким образом лишь поможет плану ее сына осуществиться – пусть и не сразу.
Менденхолл наотрез отказалась обсуждать с ним только одно: ее собственные мотивы. Она так и не объяснила, зачем ей понадобилось выслеживать его за пределами своей юрисдикции, и ему ничего не оставалось, кроме бесконечной благодарности за это.
– Детектив Босх?
– Да, Хенрик, я у телефона.
Понадобилась еще одна пауза, пока Хенрик собирался с мыслями и пытался сформулировать по-английски то, что ему хотелось выразить.
– Даже не знаю, как объяснить, – начал он. – Я ожидал все иначе. Понимаете?
Его голос слегка дрожал от волнения.
– Не совсем.
Разговор снова ненадолго прервался.
– Я двадцать лет ждал такого звонка… И думал, что тогда это уже пройдет. Я знал, что всегда буду оплакивать сестру. Но думал, что то, другое, уже исчезнет.
– Что другое, Хенрик? – спросил Босх, хотя уже знал ответ.
– Злость… Я еще очень злой, детектив Босх.
Теперь уже Босх замолчал, всматриваясь в поверхность своего стола, где под стеклом лежали фотографии жертв преступлений. Лица – напоминания. Со снимка Аннеке Йесперсен он перевел взгляд на другие. На тех, кто еще взывал к отмщению.
– Я тоже, Хенрик, – наконец сказал он. – Я тоже.
