Имелась в виду, конечно же, необходимая формальность, когда задержанного уведомляли о его конституционных правах.
– Зачитал.
– Прекрасно!
– Спасибо, Крис, – сказал Гант. – Теперь мы им займемся сами.
Патрульный шутливо отсалютовал и удалился. Гант посмотрел на Босха.
– Ты уже придумал, как взять его в оборот?
– А у нас есть на него хоть что-нибудь, кроме того хлипкого ордера?
– Почти ничего. При нем обнаружили пол-унции «травки».
Босх нахмурился. Слишком мало.
– Но в кармане он держал шестьсот баксов наличными.
«Уже чуть лучше», – подумал Босх. Теперь карту с наркотой можно попытаться разыграть, но многое зависело от того, насколько хорошо Уошберн ориентировался в законодательстве о наркотиках.
– Попытаюсь развести его вслепую. Вдруг выболтает что-нибудь полезное для нас. Думаю, это сейчас лучшая тактика – загнать в угол и посмотреть, как он из него выберется.
– Идет. Я подыграю тебе, если будет нужно.
Из специального ящика, прикрепленного к стене между дверями комнат для допросов, где хранились разного рода бланки, Босх вытащил стандартную форму отказа от услуг адвоката, сложил и сунул в карман.
– Открывай и дай мне войти первым, – сказал он затем.
Гант так и сделал. Босх вошел в комнату с сумрачным лицом. Уошберн сидел за небольшим столом, его руки пластиковыми наручниками были пристегнуты к спинке стула. Кличка полностью себя оправдывала – это был миниатюрного сложения мужчина, носивший мешковатый костюм, чтобы выглядеть хоть немного солиднее. На столе лежал полиэтиленовый пакет с содержимым его карманов, изъятым при аресте. Босх уселся напротив него. Гант занял третий стул, придвинув его ближе к двери, словно собирался охранять ее, расположившись в нескольких футах позади Босха.
Босх приподнял пакет и осмотрел его содержимое. Бумажник, сотовый телефон, связка ключей, стянутый резинкой рулончик банкнот и прозрачный пакетик с марихуаной.
– Чарльз Уошберн, – заговорил он. – Тебя еще называют Мелкий-два. Забавная кличка. Ты, случайно, не сам ее придумал?
Он поднял взгляд на молчавшего Уошберна, затем снова посмотрел на пакет с уликами и покачал головой.
– Я вижу, у тебя возникла большая проблема, Мелкий-два. И знаешь какая?
– Срать я хотел на ваши проблемы.
– Догадываешься, чего я не вижу в этом пакете?
– Мне-то какая разница?
– А не вижу я в нем курительной трубки или бумажек для самокруток. Но при этом тут толстая пачка денег и наркота. Соображаешь, что это означает?
– Это означает, что я имею право позвонить своему адвокату. И не надо тут передо мной распинаться, потому как мне все равно сказать тебе нечего. Просто дай мне телефон, и я вызову сюда своего человека.
Прямо сквозь пластик пакета Босх нажал кнопку на мобильнике Уошберна, и дисплей засветился. Но, как и следовало ожидать, для пользования требовался пароль.
– Какая досада, верно? Нужно знать заветное слово.
Босх развернул телефон в сторону Уошберна.
– Дай мне пароль, и я сам свяжусь с твоим адвокатом.
– Не пойдет. Отправляй меня назад в камеру. Я ему позвоню с автомата в коридоре.
– А чего не с сотового? Он у тебя наверняка забит в быстрый набор, так ведь?
– Потому что это не мой телефон, и пароля я не знаю.
Босх догадывался, что в памяти телефона хранится список номеров и другая информация, которая могла сослужить Уошберну дурную службу. А потому у Мелкого не оставалось выбора, кроме как отречься от мобильника, хотя это и выглядело смехотворно.
– Неужели? Тогда как он оказался у тебя в кармане вместе с «травкой» и деньгами?
– Мало ли что еще вы могли мне подсунуть. Дайте позвонить адвокату.
Босх вздохнул, повернулся к Ганту и заговорил, обращаясь как будто только к нему:
– Понимаешь, что это значит, Джорди?
– Просвети меня.
– Это значит, что у нашего друга в одном кармане лежало запрещенное вещество, а в другом большая пачка купюр. Видишь ли, не носить с собой на всякий случай трубочку – это типичная ошибка. Потому что отсутствие средства для личного потребления наркоты дает законное основание выдвинуть обвинение в хранении с целью сбыта. А это уже крупное правонарушение. Впрочем, быть может, ему об этом доходчивее расскажет адвокат, как думаешь?
– Эй, приятель, что еще за дела? – взбеленился Уошберн. – У меня там и унции не было. Я не толкаю дурь, и ты это знаешь.
Босх повернулся.
– Это ты мне? – спросил он. – Ты только что потребовал адвоката, и я в таком случае умываю руки. Или все же хочешь побеседовать со мной?
– Я только хотел сказать, что не торгую наркотой.
– Так ты будешь со мной разговаривать?
– Буду, если не станешь вешать на меня это свое дерьмо.
– Тогда сделаем все как положено.
Босх достал из кармана формуляр и дал Уошберну подписать его. Сомнительно, чтобы эту бумажку серьезно восприняли в Верховном суде, но он и не рассчитывал, что до этого дойдет.
– Ладно, Мелкий-два, теперь давай поговорим, – произнес он. – Судя по тому, что мы здесь имеем, ты торгуешь наркотиками, и в этом мы собираемся тебя обвинить.
Услышав это, Уошберн попытался размять затекшие мышцы своих худосочных плеч и, набычившись, опустил голову. Босх взглянул на часы.
