Послушай Мишель. По моему Илана не совсем в себе. Мы это увидели, когда она сюда приехала нас навестить. Стопроцентно нормальной она никогда не была, но теперь она опустилась чуть ли не ниже пятидесяти процентов. Мое предложение такое чтобы она и Ифат приехали сюда в Зихрон заняться уборкой или поработать на огороде, отдохнуть немного от твоей суперрелигиозности. Не сердись Мишель ты ведь знаешь, что человек ты симпатичный, но есть загвоздка. Твоя ошипка в том что все должны быть точь в точь как ты, а тот кто не как ты тот у тебя не человек. Я у тебя хулиган, Илана у тебя младенец, а арабы у тебя звери. Я начинаю боятся что ты еще подумаешь будто Ифат это дитя Палестины из которого ты можешь сделать все что тебе в голову взбредет и тогда девяносто процентов, что у Ифат тоже будет неприятностей сверх всякой меры, а ты будешь обвинять всех только не самого себя. Все хорошее, что сделал ты для Иланы, для меня, для страны еще недостаточно хорошо если ты не дашь каждому жить своей собственной жизнью. Возьми Кирьят Арбу куда ты меня засунул. Место очень красивое, пейзаж и все такое. Ну и что? Это вообще неподходящее место для такого как я, который не суперрелигиозный и не думает, что государство должно всю дорогу побеждать арабов или забирать у них их места. По моему надо их оставить в покое и чтобы они нас оставили. Но не для этого я пишу. Мое предложение в том чтобы Ифат и Илана приехали сюда на время отдохнуть от твоей власти и от всех ненормальностей, что есть в Иерусалиме. Я приготовил для них самую лучшую чистую комнату, немного мебели. Все у меня уже есть, уже шесть парней и девушек работают здесь, наводят порядок, и господин Закхейм, который сначала мне мешал теперь исправился, организовал в муниципалитете разрешения на воду и электричество, и на американские деньги я купил дождевальные установки, саженцы, рабочий инструмент и все хозяйство начинает приходить в норму включая телископ на крыше, который почти закончен. Пусть она приезжает с Ифат, будет ей здесь хорошо, пять звездочек. Целый день работаем, потом идем купаться в море, а потом вечером играем и поем немного, а потом ночью я их буду тебе охранять. Есть здесь большая кухня, я не возражаю пусть будет кашерное отделение для них если Илана так хочет. Мне без разницы. Вольно! На всю катушку. Здесь у меня ни Кирьят Арба всякий делает все что ему взбредет, только чтоб работал хорошо, чтоб с другими был по хорошему, чтоб не выводил из себя и чтоб маралей не читали.
Ну что скажешь Мишель? Я это написал потому что у вас ты хозяин, ты все устанавливаешь, но мне без разницы если Илана тоже прочитает это. А закончу я с благодарностью и уважением потому что вообще то ты был вполне на высоте Мишель.
Знай, что от тебя лично я кое чему научился: не драться, не швырять ящиков даже если поначалу сюда приходили разные полицейские и инспекторы, создавали проблемы, оскарбляли нас, мешали, но я никого пальцем ни тронул и это благодаря тебе Мишель. Привет от меня Илане и ущипни чуток Ифат. Я ей приготовил здесь кочели, скользилку, песочницу, чего только тут нет. И для Иланы у меня найдется работа. Сичас все здесь красиво. Словно маленький киббуц и даже еще лучше потому что здесь никто не лезет другому в душу. Ты тоже приглашен приехать навестить нас и если захочется тебе пожертвовать нам денег почему бы нет? Пожертвуй. Без проблем. С уважением и благодарностью
Боаз Б.
* * *
Дорогой Боаз!
Твоя мать и я читали твое письмо два раза подряд и от счастья глазам своим не верили. Я спешу ответить тебе по каждому пункту, по порядку, от начала и до конца. Прежде всего я должен сказать тебе, Боаз, что в сердце моем нет на тебя гнева за твою неблагодарность (пишут это через «Е» – «нЕблагодарность», а не так, как у тебя: «нИблагодарность», нИуч ты нИвозможный!).
Однако этим я и ограничусь: не стану исправлять твои грамматические ошибки и корявый слог. Не мне завершить этот труд! – как говаривали наши мудрецы.
Да и с чего бы мне сердиться на тебя? Если бы я сердился на каждого, кто поступил со мной не по справедливости или оказался неблагодарным, мне пришлось бы провести жизнь в черной меланхолии. Мир, Боаз, делится на тех, кто берет без всякого стыда, и на тех, кто дает не считая. Я с самого детства отношусь ко вторым, и не сердился на тех, кто относится к первым, не завидовал им, потому что процент несчастных там намного больше, чем у нас тут, внизу. И это потому, что, отдавая без счета, – испытываешь чувство гордости и радость, тогда как типчики, что привыкли нагло хватать, – небеса приговорили их к позору и внутренней опустошенности: горе и стыд в одной корзинке.
