— Мне на боевой пост, — улыбнулся я. — Кроме того, я обещал вам ещё Элвиса Пресли.
— Жаль, — сказала Дина. — Ты хорошо танцуешь.
— Тимка танцует лучше, — ответил я. — Он у нас — король твиста и чарльстона.
Ещё раз поискав предлог, чтоб уйти, я вдруг почувствовал: уходить не хотелось. Я знал, что как только ступлю за порог, тут же пропадёт это удивительное праздничное чувство, исчезнет музыка, которая всё ещё звучала во мне.
— Скажите, а вы ходите на лыжах? — спросил я Дину.
— Она была чемпионкой школы, — с гордостью ответила за подругу Тонька. — Кроме того, она в совершенстве владеет английским. Училась в спецклассе.
— У меня возникла идея: давайте встретимся на Рождество на Кинели, под мостом, — предложил я. — Сходим в лес, я там недавно лосей видел. Только они иностранных языков не знают.
— Ничего не скажешь — оригинально, — засмеялась Дина. — Девушкам обычно в городе под часами свидания назначают. А здесь под мостом, да ещё на лыжах. Хорошо, договорились.
После новогоднего вечера среди курсантов стала популярной песня, которую мы попытались петь в строю:
Но старшина шуток, тем более по отношению к своей персоне, не принимал, останавливал строй и начинал воспитывать. Мы в ответ говорили: не каждый может похвастаться, что про него есть песня, а Шмыгин сказал, что он по природе своей пацифист и желает мира во всём мире.
— Хватит травить баланду! — бросал Умри-хин. — Вот узнаю, кто автор, и вкачу ему пару нарядов вне очереди. Вокруг нас сложная международная обстановка, а тут танцы-манцы. А ну запевайте «Стальную эскадрилью»!
И курсанты, поймав ритм, запевали сочинённый всё тем же Шмыгиным пацифистский припев:
Вскоре Шмыгин попросил Дину перевести песню на английский и, вложив текст в конверт, отправил его по почте Кларе Карловне. Через некоторое время листок с текстом вернулся обратно. Тимка обнаружил всего несколько карандашных поправок. Но больше всего его обрадовали красная жирная четвёрка и приписка: Клара Карловна высказывала своё удовлетворение попытками курсанта Шмыгина поднять свой общеобразовательный уровень. Тимка показал письмо Антону Умрихину, и тот, увидев подпись и оценку цензора, разрешил петь её в строю, когда поблизости нет начальства. У песни, как и у человека, бывает своя судьба. После того как «Кобру птичью» хор курсантов исполнил на вечере художественной самодеятельности, она стала общегородским хитом.
На Рождество мы с Иваном Чигориным взяли лыжи и покатили на свидание под мост. Но в назначенное время девчонок там не оказалось. Я поглядывал в сторону города и гадал, придут или не придут. Левый берег реки был покрыт лесом, на ветках плотно лежал снег, и зимнему солнцу не хватало сил пробить его насквозь. Было сумрачно и тихо.
Время от времени над примолкшими макушками деревьев, словно желая подсказать, что ждём напрасно, секли сизый холодный воздух вороны да с грохотом проносились по мосту редкие машины.
На другой день мы пошли на танцы в педучилище. Дина с Тонькой встретили нас так, будто ничего не произошло.
Танцы получились скучными, и я предложил Дине погулять по городу. Она быстро согласилась.
Выбирая самые тёмные, застроенные деревянными домами улицы, мы пошли вниз к реке. Ко мне вернулось то самое лёгкое праздничное чувство, вновь хотелось танцевать, петь, прыгать, смеяться. Казалось, среди этих тёмных домов мы одни на целом свете. Я забегал вперёд и бил ногой по заснувшим стволам тополей. Сверху, из черноты неба, на нас обрушивалась снежная лавина. С деревьев облетал куржак. Дина сняла с моей головы шапку, отряхнула снег и одним быстрым движением напялила по самые уши обратно. Мне захотелось поцеловать её, но я не знал, как это делается. Произошло это само собой. Когда мы вышли на берег Кинели, она, смеясь, толкнула меня, и я, прихватив её, повалился в сугроб. Упали, а вернее, провалились во что-то тугое и глубокое. Дина упала на меня сверху, рядом я увидел её глаза и почувствовал мягкие горячие губы…
А потом мы бежали с ней через весь город, она боялась, что я не успею на автобус.
— Опоздаешь, и мы с тобой можем не увидеться долго-долго, — торопливо, на ходу, говорила она. — А я этого не хочу.
— Я сбегу к тебе в самоволку.
— Никогда не смей этого делать, — неожиданно остановилась Дина. — Обещаешь?
— Завтра же сбегу к тебе, — шутливо пообещал я. Мне было приятно, что она беспокоится обо мне.
За самовольные отлучки карали беспощадно, провинившихся отчисляли из училища. Сколько трагедий произошло на наших глазах!
