– Повезло. Мне вот тоже повезло… три раза укладывали, но на учет не поставили. Родители меня лечить хотели, а вот дочь на выданье с клеймом из "дурки" их не приколола. Зато всю задницу искололи и много чего там еще было… - помрачнела Танька.
Она вдруг поняла, что первый раз за четыре года, которые она прожила в Москве, получив квартиру от дальней родственницы, рассказывает кому-то об этой части своей биографии. Порвать с родителями на следующий день после восемнадцатилетия, сменить фамилию, выйдя замуж, поступить в институт было проще, чем рассказать кому-то о пяти годах лечения у участковых детских психоневрологов и прелестях пребывания в соответственных заведениях "на обследовании". Не знали об этом ни Танькины знакомые (подруг у нее не было), ни муж.
– Я вот не понимаю! - вскинулась вдруг Танька, безжалостно обдирая листья с ветки крыжовника. - Я не понимаю! За что?! Я мешала кому-то?! Я Чикатилло?!
– Ну, ты ж читала Столярова. Тебе других объяснений нужно, более приятных? А нифига… "Кина не будет, кинщик пьян".
– Свинья ты… - ляпнула Танька и испугалась, что будет понята превратно.
Герцог повернул к ней лицо, уже совсем обычное и привычно-насмешливое.
– А мне тебя что,
– Я тебе пожалею… - показала Танька мелкий, но крепкий кулачок. - Тебя самого потом пожалеют…
– Ну вот, все ты сама понимаешь, - рассмеялся Герцог. - Кстати, стихи у тебя неплохие…
– Это не стихи… - буркнула Танька, смутившись. - Это блевотина больного мозга…
Герцог заржал, как жеребец при виде кобылы.
– Ценю поэтическое слово… крепкое и конкретное… Кстати, в дом пошли, а то Маршал будет варить пельмени до тех пор, пока не придут их поедатели.
Танька испугалась за пельмени и резво отправилась в дом.
В Ростове обнаружился не только противный Кремль с колокольней, но и очаровательное озеро, название которого Танька сразу запомнила. Однако шашлык из сарделек и пять литров разливного вина в летний вечер от этого менее приятными не стали. По ходу дела Танька узнала, чем занимаются ее новые знакомые. Герцог в Ростове был сразу и тренером юношеской команды по карате, и программистом-фриленсером. У Маршала в Москве был "бизнес", о котором он говорил мало и невнятно. Еще у них обнаружились паспортные имена. Герцога мама с папой, оказывается, назвали Димой, а Маршала - Михаилом. Однако Таньке это не понравилось. Ей даже хотелось, чтобы ее называли тоже… не Танькой, а так, как она сама называла себя иногда. Но смелости назвать это имя не хватило. Или просто показалось несвоевременным.
А озеро, оказалось, звали Неро. Танька не знала, древнеславянское это слово, или нет, но оно ей не понравилось.
Когда канистра подошла к концу, Танька поняла, что не искупаться она не может. Но купаться в единственном комплекте одежды - джинсах и майке - как-то не хотелось. А купаться в натуральном виде было стремно - вдруг не поймут? С ее точки зрения, голое тело было куда как более естественной вещью, чем всякие там мини-бикини. Которые, если подумать головой, привлекают гораздо больше внимания, чем самая банальная голая задница. Но Танька давно поняла, что ее образ мыслей мало кто разделяет. А "думать головой" вообще как-то не принято. Даже неприлично.
Пока Танька медитировала над этим вопросом, ситуация разрешилась сама собой. Маршал запросто скинул с себя всю одежду и сиганул в воду, затянутую ряской.
– Вода зашибись… слишком теплая, как раз для нежных барышень… - протянул он, торча над водой костлявыми, но изящными плечами.
– Что-о-о-о?! - завопила разгневанная Танька. - А ты на первое апреля в Финзаливе плавал? А?!
– Так первое апреля - день дураков. Дураки, наверное, и не мерзнут.
Шмотки Герцога и Таньки перемешались в беспорядочную кучу, так как скинуты были со скоростью, достойной книги рекордов Гиннеса. Рывком преодолев первые пять метров, где за ноги цеплялась трава, а плечи облепляла ряска, Танька парой движений ног мастерски обрызгала Маршала и устремилась вдаль. Плавала она отлично, профессионально, хотя до КМС не дотянула стараниями озабоченных умственным здоровьем дочурки родителей.
