Черный истребитель полностью

— Не вижу ничего страшного в этом, — пожал плечами Саша. — Опыт — это хорошо.

— Да нет же, — разозлилась Танька и нашла подходящие слова. — Ты — чужой, ты навсегда чужой. Ты, может быть, больше умеешь, лучше разбираешься в людях. Но и все, что у тебя плохого было, все разочарования, все утраты — они тем более твои. И при этом — как в песне «вокруг меня чужие люди, у них совсем другая игра». Это раз. И два — ты стал собой. А мир вокруг тебя не стал твоим родным. Вы с ним разошлись, разминулись, но ты из него не вышел. И на таких условиях быть собой — в сотню раз сложнее, чем быть Петей Сидоровым. И в сотню раз более бессмысленно. Потому что там, где ты — крутой спецназовец, у тебя есть дело, государство, друзья. А когда ты здесь все тот же спецназовец, а никого иного из тебя не получится, потому что двадцать пять плюс две тысячи пятьсот лет — это ближе к двум с половиной тысячам, а не к полсотне… Что ты здесь делаешь, офицер Альянса? Что? — Танька кашлянула, даже охрипнув после непривычно длинного для нее, да еще и эмоционального монолога. Кажется, впервые в жизни она сформулировала для себя кредо собственной жизни. Причем, экспромтом, в разговоре с не самым близким человеком. Получилось, как в анекдоте о учителе и непонятливых школьниках — «семь раз правило объяснил, на восьмой сам понял, а они еще нет».

Саша пару минут помолчал, потом ответил:

— Офицер Альянса здесь ничего не делает… Ему здесь делать нечего.

— Вот то-то и оно. И это «нечего» будет бить тебя по голове всю твою жизнь. Кувалдой. А то, что ты — офицер, а не какой-то там оболтус-слабак, тебе будет мешать застрелиться, потому что ситуация не безвыходная…

Саша печально покивал, и тут же схватился за голову. Танька слезла с кровати, зашла ему за спину, положила руки на виски. Руки что-то помнили, а вот в голове это почти не укладывалось. Нужно было легко «гладить», словно разглаживая тонкий слой муки на столе. Саша прикрыл глаза, откинулся на спинку кровати. Танька чувствовала, как ее ладони наливаются теплом и тяжестью, обретают силу. Под руками была не кожа — что-то нематериальное, жгучее, местами колющееся. И эти места нужно было сгладить, разровнять. Чтобы не кололось, не жгло. Через минуту она почувствовала, что взмокла, но продолжала, пока не поняла — достаточно. Знание было внутри. Только не в голове, а где-то в солнечном сплетении.

Саша сидел, закрыв глаза, и по лицу его Танька поняла, что сделала что-то правильное.

— Ну, как тебе? — осторожно потрепала она его по плечу через пару минут.

Саша открыл глаза, посмотрел на нее, на стены, на лампочку под потолком, зажмурился.

— А хорошо…

— Я, конечно, не Скиннер, но стараюсь, — польщенно улыбнулась Танька.

— Хотел бы я этому научиться… — мечтательно сказал Саша. — Только не под замком, в лаборатории, а как-нибудь по-другому.

— А ты, наверное, уже умеешь. У вас же все такие… экстрасенсы.

— Дай-ка руку? — попросил Саша. Танька протянула к нему руку ладонью вверх. Саша остановил свою ладонь сантиметрах в пяти над ее. Танькины пальцы что-то неприятно кольнуло, она поморщилась. Потом ощущение сменилось приятным теплом и легким давлением.

— Отковыряй от имперца все железо — с ним даже будет приятно взаимодействовать… — улыбнулся Саша.

Танька толкнула его ногой.

— Тоже мне. Продукт продвинутой биотехнологии. Оборотень блохастый…

Саша только хохотнул. По руке разливалось приятное тепло, и было это тепло недвусмысленно эротичным. Танька подождала пару минут, потом отдернула руку и спрятала под себя, стараясь выдавить из ладони желание прикоснуться.

— Ты издеваешься? — мрачно спросила она.

Саша смущенно улыбнулся.

— Ну, что получается, то получается…

— Черт-те что у тебя получается. Мне и так нифига не спится, а тут еще такие подарки. — Танька пыталась поплотнее усесться на руку, так, чтобы рука онемела и перестала провоцировать на разные нехорошие поступки, но было уже поздно. Зловредный импульс злобного вражины просочился куда-то дальше, и Танька разозлилась не на шутку. — Иди вообще отсюда!

Саша, улыбаясь, смотрел на нее. — Тань, ну прости идиота. Понимаешь, это самое простое. И самое безобидное.

— Ничего себе — безобидное! — возмутилась Танька и пнула Сашу пяткой в колено. — Ты мне все сам рассказывал про телохранителя и клиента. Очень умно так рассказывал. Ну и что ты теперь вытворяешь?

Саша ни капли не устыдился — все смотрел на нее с милой обаятельной улыбкой.

— Ну, я вроде бы говорил о телохранителе. Клиенту позволяется…

— Сволочь, — констатировала Танька, отворачиваясь и укладываясь на постели клубочком.

— Тань. Ты еще не поняла, что я уже не телохранитель и ты не клиент? Что нам светит только одно — лаборатория Скиннера? — пощекотал ее за босую пятку Саша. — Кончилась моя карьера, и все уже кончилось. Осталось только добраться до Маршала и ждать, когда к нам в очередной раз придет добрый дядя с собачьим нюхом.

— А ты уже лапки поднял и сдался? — буркнула Танька.

— Я не так уверен в себе, чтобы пытаться играть в «казаки-разбойники» с силовыми структурами.