Глубокой ночью немец, наконец, уступил – главным образом из-за того, что чувствовал себя психологически уязвимым. Ведь действовать предстояло Конуэю; рисковал тоже Конуэй; местность и детали операции тоже выбирал Конуэй. Кроме того, Раш имел возможность убедиться в том, что репортер – малый не промах. У немца не было морального права диктовать ему свои условия. Раш впервые оказался в подобной ситуации, запертым в тылу, и это состояние ему совсем не нравилось. Он чувствовал себя не в свой тарелке, что и определило исход спора.
Следующим вечером Конуэй отправился в путь, получив от Раша не только пожелания удачи, но и полное согласие на свой план. Сестра Доннели выразила надежду, что Конуэй задаст англичанам хорошую трепку. Как и многие ирландские женщины, она отличалась поистине неистовой англофобией. Конуэй же относился к британцам совершенно равнодушно. За исключением двоих, представлявших для него в нынешних условиях особый интерес. Репортер размышлял о них примерно так же, как лисица о курице или покупатель о шикарном автомобиле.
Он снова отправился в Белфаст, где пришлось дожидаться парохода. В порту Конуэй испытал нечто похожее на укол совести: он увидел киноафишу фильма Альфреда Хичкока «Шантаж». Афиша взирала на Конуэя с укоризной. Именно так называлось некрасивое дело, которому всецело отдался репортер. Посмотрев на неприятное слово, Конуэй сглотнул и задумался. До сей минуты план казался ему просто замечательным – остроумный, хоть и немного рискованный способ быстро разбогатеть. Это ведь и преступлением фактически не является, особенно если учесть, что жертвы – нет, не «жертвы», а «цели», поправил он себя, – особенно если учесть, что цели сочувствуют фашистам. И все же на душе стало как-то нехорошо, Конуэю пришлось дискутировать с самим собой. Ведь эти люди все равно что предатели! Вот именно, предатели! Мысленно обрушившись на них с гневными обвинениями, Конуэй почувствовал себя немного лучше. Избавиться от угрызений совести удалось. Качаясь по волнам Ирландского моря, он уже не думал о неприятной афише.
В качестве пункта стратегического командования Конуэй выбрал Лестер, но не потому, что так уж хорошо знал этот город. Ирландец бывал здесь только однажды, много лет назад, и запомнил лишь общее впечатление чистоты и аккуратности. Лестер процветал, его население имело репутацию некоторой замкнутости – местные жители гордились тем, что не суют нос в чужие дела. А это означало, что приезжему можно было не опасаться нескромных взглядов и расспросов.
С автовокзала Конуэй позвонил в гостиницу Ассоциации молодых христиан, спросил, где можно остановиться подешевле, и выяснил, что дешевле всего снять комнату в районе Эвингтон. В первом же доме, где на стене висела табличка «сдаются комнаты», Конуэй получил от ворот поворот. Хозяйка сразу же спросила, какой он национальности, а узнав, что посетитель – ирландец, без лишних разговоров захлопнула дверь у него перед носом. Побагровев от ярости, репортер подумал, что отлично понимает отношение миссис Монаган к англичанам.
Правда, следующая попытка оказалась куда более успешной. Комната была чистенькой, хозяйка – приятной и домовитой. Когда Конуэй заявил, что он ирландец, хозяйка с улыбкой ответила:
– Хоть папуас. Главное – платите вовремя и отдайте мне ваши продовольственные карточки. И еще одно условие – не кладите ноги на стол.
У дома было еще одно преимущество – рядом на улице находился телефон-автомат.
Компания «Хэллидей инжиниринг» была гораздо больше, чем «Братья Ульятт». Принадлежала фирма мистеру Гарри Хэллидею, который специализировался на изготовлении всевозможных деталей и узлов для предприятий самых различных отраслей промышленности. В частности, компания производила запалы для бомб и мин, снаряжение для танков, элементы обшивки для самолетов и так далее. Если бы мистеру Хэллидею показали кусок проволоки, он сразу же ответил бы, сколько стоит метр, тысяча метров, миллион метров, как быстро и где именно этот продукт можно изготовить и получить. Гарри Хэллидей был практиком, отличным специалистом в области производства. Он был предан своему инженерному делу не меньше, чем Ульятт – текстильному, но на этом сходство между двумя джентльменами заканчивалось. Впрочем, нет, было у них и еще одно общее качество: в свое время оба с одинаковым восхищением относились к политике Адольфа Гитлера и национал-социалистической партии. На Ульятта больше всего подействовала экономическая эффективность немцев, Хэллидей же встал на путь прогерманских симпатий несколько иначе. Как и Освальд Мосли, лидер британских фашистов, Хэллидей учился когда-то в колледже Вайкхэм. Именно там он был очарован зажигательными речами Мосли и в дальнейшей жизни слепо копировал все политические маневры своего кумира.
