Но почему поезд двигается так медленно? Конуэй огляделся по сторонам, думая, что, возможно, где-то горит красный сигнал семафора. Поезд ехал, не набирая скорость. Возможно, я паникую зря, подумал Конуэй. Очевидно, поезда всегда выезжают с вокзала на самом медленном ходу. Послышалось пыхтение локомотива, и ирландец уставился на паровоз, словно загипнотизированный. Двадцать тысяч фунтов!
Кажется, поезд начал двигаться быстрее. Или нет? Конуэй присмотрелся к окнам. Разумеется, ничего видно не было – пока Хэллидей не высунется из окна, заметить его будет невозможно... Вот он! Репортер увидел голову, потом плечо – из окна высунулся мужчина. Ну же, давай! Хотелось как можно быстрее закончить операцию.
Черт! Поезд снова замедлил ход! Конуэй испытал приступ страха. Может быть, сбежать? Он никак не мог решиться. Наверное, разумнее скрыться. В списке так много других имен. Будет глупо, если он попадется в самом начале работы.
С другой стороны, в вагоне двадцать тысяч. И поезд не остановился, он все еще едет. Потерпеть какую-нибудь минуту, и получишь целую уйму денег. Конуэй стоял, весь трясясь, раздираемый двумя противоречивыми чувствами – жадностью и страхом.
Паровоз еле полз.
Было непонятно, собирается ли он остановиться или вот-вот наберет скорость. Конуэй не хотел показывать свое лицо, но в то же время сгорал от нетерпения. Он поднял глаза и встретился взглядом с Хэллидеем. Инженер держал в руках коробку, готовый ее бросить.
Репортер изобразил всем своим видом самоуверенность и кивнул. Сердце у него чуть не выскакивало из груди, по всему телу выступил пот.
– Бросайте! – заорал он, и коробка полетела к его ногам.
Конуэй поднял ее и пустился наутек. В следующую секунду поезд, заскрежетав тормозами, остановился. Репортер оглянулся на бегу и чуть не бухнулся в обморок. Оказывается, Хэллидей спрыгнул на железнодорожную насыпь. Дверь вагона была открыта, и заводчик со всех ног бежал за шантажистом. Конуэй хотел перепрыгнуть через изгородь, но не успел – Хэллидей схватил его за плечи и развернул лицом к себе.
Инженер был высоким и крепким. Конуэй перепугался до смерти.
– Кто ты такой?
Конуэй взглянул в свирепые глаза, все его чувства обострились, подстегнутые страхом. Что за дурацкий вопрос?
– Я тот, кто отправит тебя на виселицу, если ты немедленно не уберешься. – Конуэй попытался высвободиться, но ничего не вышло.
– Ты работаешь в одиночку! – рявкнул Хэллидей.
Тут Конуэй почему-то вспомнил о сестре Доннели и о ее антианглийских речах. Нарочно усилив ирландский акцент, он сказал:
– У нас в Ирландской республиканской армии в одиночку никто не работает.
– Я тебе не верю!
– Придется поверить.
Сильные руки по-прежнему держали Конуэя за плечи, глаза смотрели с угрозой, но репортер понял, что одержал победу.
– Немедленно уносите ноги, мистер Хэллидей. Иначе болтаться вам в петле.
Из поезда кто-то крикнул:
– Вам нужна помощь, сэр?
Из двери вагона высовывался охранник.
Конуэй вновь попытался высвободиться, и на этот раз железная хватка разжалась.
– Скажите ему, что вам помощь не нужна, – прошипел репортер.
Хэллидей впился в него долгим взглядом, сгорая от желания прикончить негодяя на месте, но он знал, что ничего не может сделать. Отчаянно взмахнув рукой, заводчик обернулся и полез вверх по насыпи обратно к поезду.
Конуэй чуть не разрыдался от облегчения. Он перелез через изгородь и пошел прочь. Немногочисленные прохожие посмотрели на него с любопытством, но уже через несколько секунд ирландец затерялся в толпе. В чемоданчике у него лежали двадцать тысяч фунтов, и все же он не чувствовал себя довольным. Слишком близко оказался он к краю пропасти. Хэллидей чуть не убил его. Опасность прошла совсем близко. Конуэй сел на первый попавшийся автобус, добрался до центра, зашел к себе в комнату и проверил деньги. Все было правильно. Вид купюр вернул ирландца в хорошее расположение духа. Воспоминание о пережитом страхе еще не исчезло, но чувство удовлетворения заглушило его.
Чемоданчик Конуэй оставил в камере хранения на железнодорожной станции, а потом отправился в Ковентри, находившийся в двадцати трех милях от Лестера. У ирландца было интуитивное чувство, что главная опасность осталась позади. Он даже не представлял себе, до какой степени заблуждается.
