И все же у англичан дело не двигалось. К тому же на них стали наседать американцы – их ознакомили с некоторыми показаниями Раша, и американцы желали знать, нельзя ли выжать из немца что-то еще. Паттерсон неоднократно приставал с этим к Уиллсу.
– Вы водите меня за нос, – добродушно упрекал он.
– Уверяю вас, мы ничего от вас не скрываем, – оправдывался Уиллс.
– Вытрясите вы из него душу. Я знаю, кто вам нужен – хороший американский шериф откуда-нибудь из штата Миссури.
– В этом нет никакой нужды, наш клиент честно отвечает на все вопросы.
– Значит, вы не умеете ему задать нужные вопросы.
– Очень может быть, но, как нам кажется, мы спросили его обо всем, что нас интересовало.
– Но вот взять, к примеру, Стокгольм, – упорствовал американец. – Он вам почти ничего про это не сообщил.
– Я склонен считать, что Раш выложил все, что знал. Ему вручили для передачи какие-то документы, считалось, что это разведывательное задание – во всяком случае, так полагал сам Раш. Если он сам больше ничего не знает, то как мы можем выжать из него дополнительную информацию?
– А можно нам взглянуть на эти документы? – с улыбкой спросил Паттерсон.
– Вряд ли, – ответил Уиллс, думая: черта с два ты их у меня получишь.
Он и так уже был раздражен тем, что американцам посылаются выдержки из протоколов допросов. А о «белом списке» и говорить нечего. По этому поводу уже произошел целый конфликт. Представитель Эйзенхауэра генерал Беделл Смит обратился к британскому кабинету министров с запросами по этому поводу, а виноват во всем был Уиллс, которому не следовало даже упоминать о Раше в разговоре с Паттерсоном.
Паттерсон сказал:
– Я ведь могу обратиться к вам и по официальным каналам. Считайте, что именно это я сейчас и делаю.
– Но выглядит это как-то не очень официально, – парировал Уиллс.
– Ну что ж... – Паттерсон встал. – На сегодня, пожалуй, достаточно. Кстати говоря, кто такой Конуэй?
Откуда он узнал про Конуэя? Имя ирландца тщательно вымарывалось из всех протоколов, которые посылались американцам.
– Кто такой Конуэй? – вежливо переспросил Уиллс.
– Если вы не хотите, чтобы мы о нем узнали, вы не должны упоминать его имя, – сказал Паттерсон. – В протоколе номер пять, когда Раш рассказывает о том, как он выбирался из Стокгольма, упоминается Конуэй. Кто это такой?
– Один из наших людей, – буркнул Уиллс. Неужели и в самом деле произошла такая накладка?
– Он помог Рашу покинуть Швецию?
– Что-то в этом роде, – осторожно ответил Уиллс, думая, что нужно как можно быстрее проглядеть выписку из протокола допроса номер пять. Однако вскакивать и немедленно бежать в архив было бы неприлично, да и подозрительно. Паттерсон сразу унюхал бы неладное. Однако, к удивлению англичанина, Паттерсон не стал дальше развивать тему. Наверное, оставил на следующий раз.
Уиллс, весь кипя от ярости, вернулся на работу, порылся в рабочем архиве и достал выписку из протокола номер пять, отправленную американцам. Там черным по белому было написано: «Конуэй рассказал мне об ирландском корабле и сказал, что, по его мнению, мы сумеем на него попасть». Мы! Уиллс выругался. Ведь он сам просматривал текст, чтобы не допустить утечки информации. То ли устал, то ли снебрежничал, так или иначе – непростительная ошибка! Причем виноват он сам, а не кто-либо другой. Теперь придется покрутиться между американским посольством и Даунинг-стрит. Что ж, нужно опередить американцев. Конечно, им в любом случае не покажут «белый список» – это британский секрет, о котором чужакам знать ни к чему. Иначе получится, что англичане сами выполнят работу, которую Шелленберг предназначал Рашу. Что касается финансовых документов, то они, возможно, содержат информацию еще более взрывного свойства.
Уиллс приказал, чтобы Конуэя немедленно перевезли в психиатрическую лечебницу в графстве Бэкингемшир – Интеллидженс сервис использовала ее в качестве тюрьмы для особо важных клиентов. О финансовом документе американцы не знали, и проболтаться им мог только Конуэй. В случае опасности ирландца придется убрать. Раша тоже – хотя немец, слава Богу, готов выполнить грязную работу сам.
Вечером того же дня, когда Конуэя перевезли в психлечебницу, смотровое окошечко в двери его камеры на секунду открылось и тут же закрылось вновь. Репортер не придал этому событию ни малейшего значения – он уже привык к тому, что за ним все время приглядывают. Но вскоре дверь распахнулась, зажегся свет, и Конуэй, уже улегшийся было спать, сел на кровати и захлопал глазами. Посетителей было двое, одного репортер видел уже раньше – тот вручал ему постельное белье и полотенце, – второго видел впервые. Именно этот, второй, кивком головы отпустил охранника, сел рядом с Конуэем и предложил ему сигарету.
– Кто вы такой? – спросил незнакомец.
Конуэй ответил. Лицо этого человека казалось ему смутно знакомым.
– Ах да, вспомнил. Вы тот ирландец, который оказался замешан в этой истории. Слишком пожадничали, верно?
– Я был идиотом, – ответил Конуэй. Он внимательно разглядывал собеседника. – Мы с вами встречались?
– Не думаю. У вас есть все, что нужно?
