А за что его оскорбил Шеркей? Тухтар всегда уважал этого человека, старался угодить ему во всем. Всякую работу делал на совесть, как для самого себя. И вот в награду за все — оскорбления, угрозы. Дрожал весь от ненависти, готов был разорвать Тухтара. И растерзал бы. Что ему было бы за это? «Подумаешь, — сказали бы, — одним голодранцем меньше стало, туда ему и дорога».
Но разве виноват Тухтар, что у него такая судьба? Не сам выбирал он ее. И у Шеркея, и у любого другого могли умереть родители.
На память приходили все старые обиды, сжимали сердце, выдавливали слезы.
Пес обеспокоенно крутился около хозяина, заглядывал в глаза, будто хотел утешить.
По ночам вспрыгивал на постель, тыкался влажным носом в лицо Тухтара, жалобно повизгивал. Тухтар обнимал его, тесно прижимал к себе, разговаривал с ним, как с человеком:
— Понимаешь, что мне больно? А вот люди не понимают. Вижу — хочешь успокоить. Сказать только не можешь. Один ты у меня во всем свете. Один.
Собака вздыхала, прижималась к Тухтару.
Когда Тухтар кормил своего любимца, тот долго не начинал есть, стеснительно оглядывался на хозяина.
— Не стесняйся, пестроухий! Ешь на здоровье, — успокаивал пса хозяин. — Я-то привычен к голодухе. А коль и сдохну — жалеть некому. Да и скорей отмучаюсь.
Чтобы хоть немного забыться, Тухтар пробовал заняться каким-нибудь делом, но все валилось из рук.
Не раз пытался Тухтар развеять тоску музыкой. Брал в руки гусли, начинал играть самое веселое, что знал. Но чем веселее была мелодия, тем больнее сжималось сердце…
Как-то утром в избушку заглянул Элендей. Тухтар старался ничем не показать, как тяжело ему. Пусть душа горит, только дыма бы не было видно. Кого трогает чужое горе?
Но разве проведешь Элендея! Да и не нужно быть особенно проницательным, чтобы заметить, каково сейчас Тухтару. Стоит только посмотреть на него: лицо заострилось, глубоко запавшие глаза лихорадочно блестят.
— Ишь, как извелся ты, парень, — сокрушенно покачал головой Элендей. — Не вешай носа.
— Да я и не вешаю, — вымученно улыбнулся Тухтар.
— Ну, то-то! Не будь мокрым цыпленком! — Гость похлопал его по плечу и доверительно сообщил: — С ней говорил. С глазу на глаз. Умирает без тебя. Да что я тебе об этом толкую! Сам лучше меня знаешь. Эх, молодежь, молодежь! Не робей только. Не кто-нибудь, а я твой сват. Все по-нашему повернем. Не сомневайся.
Сват Элендей убеждает не сомневаться?
Тухтар немного оживился. Посидели, поговорили о всякой всячине. Элендей попросил помочь ему выкопать картошку и, пока не испортилась погода, съездить в лес за валежником. Тухтар с радостью согласился.
— Главное, не засиживайся в своей норе, — посоветовал на прощание сват. — Прогоркнешь, как кислое молоко.
Не сразу понял Элендея Тухтар. Ввела его в заблуждение внешняя суровость, резкость этого человека. А душа у него, оказывается, добрая, отзывчивая. Может, и о других людях Тухтар судил неправильно, как и об Элендее? Права, наверное, Сэлиме, которая всегда говорит, что не нужно сторониться людей, жить, отгородясь от них. Но что же поделаешь, с детства был Тухтар недоверчив, как запуганный зверек, который во всем видит опасность, даже звука собственных шагов, своей тени боится.
Почему-то вспомнился Палюк. Вот человек! Никого не страшится — ни богачей, ни начальства. Даже с каторги убежал. А Тухтар Шеркея испугался. Нет, дорогой дядюшка, неизвестно еще, как сложится дело, вон и Элендей говорит, что все повернем по-своему. Поупрямишься малость — и согласишься. Какой же отец захочет разрушить счастье своей дочери?
Целый день Тухтар хлопотал по хозяйству. Перед вечером, когда он только кончил чистить яму для картошки, пришла Сэлиме.
— Это ты? — не веря своим глазам, прошептал Тухтар. Сэлиме решилась навестить его!
— Не ждал?
— Нет. Мечтать даже не мог об этом. Как же это ты? Ведь отец…
— Да так вот, взяла и пришла.
— Ну, идем в избу. Гляжу на тебя и не верю. Словно снишься ты мне.
— Руки помой, — улыбнулась она. — Целый пуд грязи на них.
Не отводя друг от друга сияющих глаз, подошли к двери. У порога стояло ведро с водой.
— Давай-ка, подставляй ладони!
Сэлиме взяла ковш, Тухтар начал умываться. Руки давно уже были чистыми, но он все мыл их и мыл. «Приятно ему, что я поливаю», — подумала Сэлиме, и глаза ее стали еще лучистее.
Войдя в дом, она сразу заметила новый шкаф.
— Когда же ты успел?
— Давно. Нравится?
— Спрашиваешь! Но вот ты мне не нравишься. Похудел, глаза ввалились. Иль заболел?
— Когда мне болеть! Завтра с Элендеем в лес нужно ехать. Приходил ко мне нынче сват, проведал. Уважаю, говорит, помогу.
— Поезжай. Но с лица ты здорово изменился.
— Тоскую очень… И день и ночь все ты перед глазами, — признался Тухтар.
— И я извелась. Впору сбежать из дома. Пойдем к нам, поужинаем вместе. Мама приглашает. Отца нет. В лес уехали с Тимруком.
— Да как же мне теперь идти к вам?
— Как всегда ходил — по земле, ногами.
— Но ведь…
— Идем, идем! Ты не с мамой ссорился. Она за нас. За тебя.
— А отец, поди, изругал тебя?
