Пружина, взведенная в Пасторе, ослабевает.
– Семь человек, мэм. Два трупа, – он кивает на телегу. – Видите контуры под покрывалом? Семь человек, два трупа и один бойкий плод фантазии. Куда же ты запропастился, а? Прячешься, почуял неладное? Как умножились враги мои!
– Везите тела к доктору Беннингу! – командует помощник. – Я подъеду позже. Заберу коронера и сразу к доктору…
Возница разворачивает телегу.
– Сделка? – предлагает Рут. – Вы открываете охоту на воображаемого друга мистера Редмана, я вам не мешаю. Вы же в свою очередь обещаете мне оставить в покое плод фантазии мистера Пирса. По рукам, преподобный?
«Гордые крайне ругались надо мною, – поет гармошка, – но я не уклонился от закона Твоего. Нечестивые поставили на меня сеть, но я не уклонился от повелений Твоих…»
– Это значит «да», ваше преподобие?
Пастор встает:
– Это значит «нет», мэм. Господь не зря привел меня в Элмер-Крик. Откровения Его я принял как наследие навеки, и они – веселие сердца моего.
Из здания мэрии выходит Бенджамен Пирс в сопровождении Красавчика Дэйва. Оба ждут, пока всадники уедут с площади. Пирс вертит головой, ищет Рут. Обнаружив ее в компании Пастора, делается мрачней тучи. Похоже, ему чертовски хочется вернуться в мэрию, укрыться за крепкими стенами.
– Не хотите ли испытать судьбу, преподобный? – Рут тоже встает. – Возьмитесь за шансер и проверим, кто из нас быстрее. А Дэйв подтвердит на суде под присягой, что вы представляли собой угрозу жизни моему отчиму. Остров Блэквелла послужит отягчающим обстоятельством. Расскажете судье про француза, судья оценит. Кстати, в следующий раз занимайте позицию на крыше. Оттуда легче стрелять по кабинету.
– Вы просто чудо, мэм, – Пастор прячет гармошку. – Я, значит, беру лестницу, лезу на крышу. Внизу зеленщик катит тележку. Кричит: «Ваше преподобие, что вы там делаете?» Нет, не зеленщик – шериф. «Ваше преподобие, куда это вы вскарабкались? Зачем?!» Одарите меня советом, мисс Шиммер: что мне ответить? Сказать, что я перепутал крышу с церковной кафедрой?
Рут идет через площадь. Оборачивается на ходу:
– Скажете, что хотели быть ближе к Господу.
Волк в овечьей шкуре. – Шанс с шансером. – Жизнь и смерть невидимки. – Большая неудача. – Банда Безумного Джерри. – Как убить тахтона?
Стук плотницких молотков в Шанхае.
Он отдается в ушах Джоша грохотом выстрелов. Побоище, не случившееся у промысла, догнало Джошуа Редмана в Элмер-Крик. Строительная пальба мешает слышать, о чем говорят тахтон и долговязый человек с воротничком священника.
Впрочем, не важно, о чем они там говорят.
Нет, сэр, это не обычный проповедник. Это вообще не проповедник! Волк в овечьей шкуре? Джошуа Редман готов руку дать на отсечение – хоть призрачную, хоть живую! Пусть ее отрубят тахтону, одетому в его тело. Может, хоть тогда тахтон сбежит? Бросит испорченный костюм, отправится искать себе новый?
Похоже, если бы тахтон мог – он бы уже сбежал отсюда на край света, подальше от бледного как смерть проповедника с двумя револьверами под заношенным пыльником.
С двумя шансерами.
Проклятье, думает Джош. Я их
Патроны, сэр!
Патроны в барабанах подсвечивают шансеры, как огонек запального шнура подсвечивал динамитную шашку у входа в шахту. В кольтах проповедника полыхает дичайшая, убийственная белизна. Так, наверное, сияют ангелы, которые есть свет. В шансере мисс Шиммер блестит чистейший, чернейший антрацит из Коул-Хоул – родной брат темноты, которая царила в преисподней, разверзшейся под нефтепромыслом.
Трудно сказать, какой кошмар ужасней – сияние преподобного или тьма мисс Шиммер.
– Мэм. Ваше преподобие. Прошу прощения за беспокойство…
– Если вы к шерифу, так его в конторе нет.
Впервые Джош понимает тахтона. Понимает? Да он его
Черт, они похожи, как брат и сестра! Чертами лица? Нет. Оба шансфайтеры? Нет. Оба в пыльниках? Нет. Что-то роднит их в гораздо большей степени.
Что?!
