Проповедник достал серебряный портсигар. Извлек тонкую сигариллу, чиркнул спичкой:
– Мисс Шиммер?
– Давайте.
Рут угостилась, прикурила, закашлялась. Курила она, похоже, редко. Джош с жадностью втянул ароматный дым. Не помогло: душу бы отдал за одну затяжку!
– Итак, что у нас есть? Пули из шансера? Какие?
Пастор развел руками:
– Любые. Проклятие, благословение, несчастный случай, раскаяние – без разницы. Ложные души погибают. Их разрывает на части, они расточаются.
– И не возвращаются?
– Нет.
– Куда нужно целиться? На них нет разметки.
– Лучше в туловище или в голову. Но, в общем, без разницы.
– Одной пули достаточно?
– Зависит от калибра. Иногда требуются две, если это тридцать восьмой. В одну ложную душу мне пришлось стрелять трижды из сорок пятого.
Пастор затянулся так глубоко, что огонек разом сожрал половину сигариллы.
– Они же ду́хи, преподобный! Призраки! Что им проклятие, что благословение? Ну ладно, благословение беса, возможно, и убьет. Но несчастный случай? Черная полоса? Да они сами ходячие несчастья!
В беседу шансфайтеров Джош не лез. Что тут скажешь сэр? Джошуа Редман в этих делах ни уха ни рыла.
– Именно! Вы даже не понимаете, насколько вы правы, мэм! Лучше, чем вы, я бы и сам не сказал. Они чудеса, злые разумные чудеса. Нарушение физических законов и Господнего миропорядка. Чтобы выжить, они прячутся в наши телах, потому что мироздание отторгает их…
– Но пули шансера – это ведь тоже чудеса? Они с тахтонами из одного теста?
– По крайней мере, из сходного.
– Тогда демон, как чудо побольше, будет поглощать эту мелочь. Есть, как мы едим свежие булочки! Делаться сильнее…
– Вы на верном пути, мэм!
– Он будет расти?
– В яблочко, мисс Шиммер! Ну же? Остался всего один шаг.
Сигарилла обожгла женщине пальцы. Мисс Шиммер рассеянно затушила ее о край стола.
– Увы, ваше преподобие. Если они растут, если становятся сильнее… С чего бы им гибнуть?
– Избыток так же вреден, как и недостаток. Что произойдет, если надуть воздушный пузырь сверх меры?
– Он лопнет.
– Если дать избыточное давление в паровом котле?
– Он взорвется. Погодите! Избыток чуда в одном месте! Слишком высокое давление сверхъестественного?
– Да вы теолог, мэм! Ложная душа поглощает заряд шансера, давление сверхъестественного в ней резко возрастает. И она лопается, взрывается, расточается. Наш мир для нее враждебен, он и так ее терпит с трудом, а теперь не терпит вовсе.
Мисс Шиммер прищурилась, проверяя, на месте ли Джош.
– Значит, любой заряд из шансера, любая часть тела…
– Да.
– А в
– Боюсь, что так. Хотя, если честно, я не проверял.
– Проверим, когда представится случай. От вашего раскаяния телу ничего не будет?
– Ничего плохого, мэм.
– Значит, стреляете вы. Мои несчастья – это на крайний случай.
Скрипнула дверь. Мисс Шиммер с пастором обернулись как по команде. Ладони обоих – на рукоятках шансеров.
– О, мистер Ли? – Рут убрала руку с револьвера. – Вы как нельзя кстати.
Бумажный тигр. – Каждый на миллион долларов. Я тебе не тень! – Триумф мистера Киркпатрика. – Кого за смертью посылать.
– Ночь, харчевня закрыта.
Рут не двигается с места. Она благодарна Пастору за то, что преподобный не вмешивается в разговор. Так лучше, Рут не знает, чего ждать от Пастора в сложившейся ситуации.
– Покушение, мистер Ли. Покушение на двух помощников шерифа. Мы с вами знаем, что на одного, но судья призна́ет двойной факт. Разбитый нос Сэмюеля Грэйва тому порука. В худшем случае вашу жену повесят, в лучшем – посадят в тюрьму. Мы – единственная ваша надежда. Мы, наше молчание – и ваша откровенность.
Китаец размышляет.
Долго думать ему не дают – из дома выходит горбун-тесть. Если бакалейщик одет как любой белый мужчина в Элмер-Крик, то отец миссис Ли нарядился в шелковый халат до пят, а поверх нацепил короткую, расшитую серебром куртку. Голову его украшает круглая шапочка с красной кистью. Словно призрак, явившийся из забытого прошлого, старый китаец встает рядом с зятем и совершает невозможное – опускается на колени. Суставы хрустят, плохо гнутся, мышцы отказывают в подчинении. Чтобы не упасть, старик всем весом наваливается на перила.
Мистер Ли кидается к тестю, но горбун отвергает его помощь. Стоя на коленях, он склоняет голову и что-то хрипло мяукает.
– Что он говорит, мистер Ли?
– Что я бумажный тигр, – бакалейщик вздыхает. – Что я родился дураком и умру дураком. Что я всегда ходил под каблуком своей жены, потакая ей в безумных прихотях. Что я должен был запретить ей выходить из дома этой ночью. Побить ее, если она ослушается. Запереть дома, связать руки и ноги. Побить Мэйли трудно, но муж должен исполнять свой долг.
– Он сказал все это?
Рут поражена богатством китайского языка. Столько уместить в одном мяуканьи?
