- Ну а теперь, когда мы на открытой воде, - сказала Марион, может быть, скажете, как долго вы были в отъезде.
По тому, как она произнесла эту фразу, Хэм понял, что она имеет в виду Вьетнам.
- Слишком долго, - ответил он, замедляя ход на одну треть и поглядывая на виднеющиеся справа огни аэродрома военно-морской авиации. Прямо по курсу лежали Пойнт-Лукаут и остров Танджер, облюбованный его отцом для свиданий с Тиффани-телкой. - Как вы догадались насчет Вьетнама?
Она пожала плечами так, как это часто делают мужчины, - со спокойно-уверенным видом знатока.
- По телу видно. В морской пехоте о таких говорят:
заряжен и взведен. Самое стоящее оружие.
- И вы хорошо знакомы с оружием?
- Ух ты! Вам еще рано ревновать.
- Какая там, к черту, ревность! Никогда ею не страдал! - взорвался он неожиданно - к собственному неудовольствию - осознавая, что испытывает именно это чувство. - Что касается вашего вопроса, то не думаю, что длительность пребывания там можно измерить какими-либо обычными мерками, - сказал он, чтобы скрыть свое смятение. - Просто я был там, и, что ни говори, этим все сказано.
- Понимаю.
Хэм поверил ей, сам не зная почему. Может быть, она там кого-то потеряла... Он отогнал воспоминания прочь.
- Для англичанки у вас явно большой интерес к Америке.
- Англия во многих отношениях стала сейчас убогой страной. В том смысле, что города, экономика и образ жизни сильно ухудшились. К тому же я не люблю никаких условностей. Мой отец, кажется, тоже, - сказала она и усмехнулась. - В любом случае у моих матери и сестры официальности хватает на всю семью. Держать марку они умеют.
В полумраке рубки ее глаза следили за ним. На темных волосах играл отсвет красных и зеленых сигнальных огней.
- Ну а еще меня восхищает ваша американская дикость и упрямство. Из исторических лиц мой кумир - Тедди Рузвельт. И как здорово вы рванули во Вьетнам, прямо как ковбои, палящие из револьверов. А в беду угодили только из-за того, что застряли там. Воинская гордость помешала вовремя смыться. Глупо. Хотя гордость всегда ведет к глупости. А может быть, наоборот? Впрочем, какая разница, не так ля? Я выросла в Ирландии, поэтому война для меня вполне реальная вещь, хотя я была тогда совсем еще девчонкой. Кстати, мне кажется, тут есть какая-то связь. Как по-вашему? Я имею в виду войну и молодость. Пока молод, смерть может быть совсем рядом, а ты и ухом не ведешь.
Марион сошла со своего места и встала рядом с Хэмом. Он вырубил двигатель и бросил якорь. От нее исходил чистый, какой-то фруктовый запах. Как и все в ней, это ему тоже очень понравилось.
- Но, наверное, вы, как все военные, считаете, что женщинами надо любоваться, а не выслушивать их мнения.
Он повернулся к ней.
- Если бы вы действительно так думали обо мне, то сомневаюсь, что вы приняли бы мое приглашение отобедать вместе.
- Напротив, такая женщина, как я, не может удержаться от попыток исправлять все, что неправильно сделано.
В этот момент он притянул ее к себе и впился в нее губами, дрожа от волнения, как от электрического тока.
Их окутывала тьма. Мягкое покачивание и влажный прохладный бриз, проникающий в переднюю часть рубки, лишь подчеркивали напор и силу их желания.
Слабые отблеска света скользнули поверх обнаженных бедер Марион. Он разглядел их красивые линии, когда она уперлась коленями в изогнутые переборки. Она раскрыла объятия, и Хэм увидел, какие крепкие у нее плечи. А обняв и страстно прижав к себе, почувствовал ее необычайно плотное, сильное тело.
- Ближе, - прошептала она, привлекая его к себе. - Мне очень хочется.
Хэм прижался к ней, и она приподняла бедра навстречу ему. Он слился с ней поцелуем, накрыв ладонями ее упругие груди. Потом опустился на колени, и она застонала, ощутив прикосновение его губ пониже лобка. Запустив пальцы ему в волосы, Марион мелко и резко задергала бедрами.
От ее пряного вкуса и страстных стонов Хэм возбудился так, что едва мог дышать. Он встал, обхватил ее и потянул на себя. Марион издала низкий глубокий стон, прижимаясь к нему всем телом и обвивая руками. Он поднял ее повыше, припечатывая спиной к переборке, и, касаясь ртом ее шеи, охваченный всепоглощающей страстью, буквально протаранил ее. Словно сквозь туман, почувствовал он движение ее пальцев по своему телу сверху вниз. Им овладело вдруг какое-то неистовство, и он, вскрикнув, резко вошел в нее еще и еще раз. Глаза Мари-тон широко раскрылись, с безумным отчаянием она вцепилась в Хэма и от накатывающегося волнами наслаждения ее тело затрясла сильная неуемная дрожь.
Хэм блаженствовал. Внезапно перед ним, как наяву, встала картина близости его матери с двадцативосьмилетним любовником. Он как бы вновь наблюдал за тем, как с ней проделывают то же самое, что ради минутного удовольствия делали с проститутками, которых позднее он видел на улицах Сайгона. Он будто снова смотрел на искаженное похотью лицо матери и обонял запах совокупляющейся самки, тот самый, который, сливаясь с запахами грязи и крови, ударял ему в нос, когда он захаживал в прокуренные сайгонские бордели.
