- И это просит комиссар полиции! - рассмеялся Сума.
Камивара лишь неопределенно пожал плечами и ответил:
- Мы здесь все друзья.
Джонсону от этих слов захотелось двинуть ему в морду. Камивара повернулся к нему, и Джонсон поразился, увидя, насколько обычным оказалось его лицо.
- Не откажешься ли отведать наркотик под названием "аконита"? - спросил Камивара.
- А это не отрава? - поморщился Джонсон.
- Да-да, конечно, отрава. Может успокаивать, но может и возбуждать, - ответил Камивара, приглядываясь к паху Джонсона. - Зависит от того, сколько ее принять и с чем смешать. Все зависит от вкуса. - Губы его шевельнулись, изобразив подобие улыбки.
В этот момент Камивара отвел взгляд от Джонсона. Тот почувствовал, будто нырнул в ледяную воду, да еще глубже - под лед: кровь застыла у него в жилах, сердце забилось медленнее, нервные клетки парализовались. Испугавшись, он попытался повернуться и посмотреть, в чем дело, но не смог - что-то мешало ему двигаться. Он хотел осмыслить происходящее, но на том его побуждение и кончилось, превратившись в некое бесконечное раздумье, застывшее у него в мозгу.
Биение сердца при этом резко замедлилось, и в нем возникла боль. Взглянув в глаза Камиваре, Джонсон увидел в них странный свет, пару крыльев или полумесяцев, мелькнувших язычками зеленого пламени вблизи радужной оболочки его глаз.
Камивара словно насмехался над Джонсоном, посвящая его в какую-то страшную, одному ему известную тайну.
- Вам нравится моя игра? - спросил он голосом, похожим на дребезжание стекол, отчего у Джонсона учащенно забилось сердце.
Сума, который, казалось, не обращал никакого внимания на происходящее, выглянул на задний двор. Камивара опять с вожделением посмотрел на Джонсона, и тот внезапно почувствовал себя от этого взгляда - взгляда самого дьявола - полегче. Кровь снова побежала по жилам, температура тела поднялась до нормальной. Находясь в той странной черной глыбе льда, он так промерз, что теперь едва мог перевести дух.
- Любит ли мистер Камивара кокаин? - спросил Джонсон охрипшим от холода голосом.
Камивара лишь ухмыльнулся в ответ. У Джонсона все задрожало внутри при воспоминании о том, что японец только что проделал с ним.
- Как я сказал, мне нравится все, - ответил Камивара.
Джонсон отвернулся и пристально посмотрел на безжизненное тело жены. Зрелище было ужасное. Им вдруг овладело смирение, с которым ожидается неминуемое наступление конца. Вид крови и истерзанного человеческого тела сам по себе жуткий, потому что зримо напоминает о смерти, а тут еще примешивается ужас, смешанный с какой-то странной тихой радостью. При этом вспоминаются те или иные события из прожитой жизни... "А я все еще жив", - подумал он и устыдился этого неожиданного жалкого торжества.
Камивара разложил на столе несколько пакетиков с кокаином, и, когда отвернулся, чтобы понюхать первый, Джонсон опять принялся освобождать от пут свою правую руку. Он сумел продвинуть ее под крышкой стола к тому месту, где грузчики при переносе мебели нечаянно повредили доску. Его супруга, зацепившись как-то новым платьем за это место, месяцами пилила мужа, требуя заделать щель. Теперь же зазубренная расщелина могла оказаться спасительной. Он двигал кистью взад-вперед, стараясь перепилить тонкую веревку на запястье.
- Вам лучше подойти к другой стороне, пока еще пакетики не опустели, - посоветовал Камивара Суме. Он сунул палец в нос и слизнул затем с него налет белого порошка. - Одно скажу наверняка: товар высшего качества.
Стоя в стороне, Сума по-прежнему напряженно смотрел в окно кухни в ожидании чего-то и ничего не ответил.
С огорченным видом Камивара вновь повернулся к Джонсону:
- А вы не присоединитесь?
Джонсон замер и не сказал ни слова в ответ.
Камивара уставился на него широко раскрытыми глазами.
- То, что вы задумали, не получится, - сказал он и повернулся опять к столу с пакетиками кокаина. - Кокаина маловато для нашего мероприятия. Здесь потребуются более сильные средства.
С этими словами он вынул пузырек с бледно-оранжевым порошком, высыпал его в стакан с водой и размешал вместе с другими жидкостями, которые принес с собой. Затем он все расставил на столике.
Джонсон почувствовал, как перетерлась одна из веревок и соскочила с его правой руки. Не сводя глаз с японцев, он медленно двинул руку к выдвижному ящичку пониже крышки стола и, выгнувшись дугой, потянул его и открыл. Нащупав ручку столового ножа, он с чрезвычайной осторожностью вытащил его. Теперь у него в руке было оружие, скрытое от глаз японцев.
- Испей меня, - сказал с издевкой Камивара и ехидно улыбнулся, поднося стакан к губам Джонсона. Когда тот отхлебнул половину, он допил остальное.
- Ну, а теперь поцелуй меня, - кобенясь, попросил он.
Как только Камивара приблизился, Джонсон пустил ему в лицо струю жидкости, которую держал во рту не глотая, тот замешкался, а он, взмахнув столовым ножом, вонзил острие в руку японца и пригвоздил ее к деревянной крышке стола.
