- Что это?
- Свиные рыла, - ответил он в шутку, разрезая подрумяненные куски мяса, обильно политые густым красным соусом. - Лучшее блюдо в знак примирения.
Марион лишь холодно взглянула на него и откусила для пробы кусочек, подцепив его вилкой.
- О, довольно вкусно.
- Да, здесь готовят от души, - подтвердил он. - Поэтому-то я и хожу сюда всякий раз. Самые лучшие свиные рыла. Вкуснее готовят только в Сент-Луисе.
- Что это значит - рыла?
- Хорошо прожаренные свиные щеки.
Марион отложила вилку в сторону и молча уставилась на блюдо. Хэм как ни в чем не бывало продолжал с хрустом разделываться с кусочками мяса, ожидая, пока она не осушит свой стакан.
- Ты вроде хотела рассказать мне, как познакомилась с моим отцом.
- А я надеялась, что мне не придется рассказывать, - ответила она, немного подумав.
- Полагаю, что все же придется.
Она резко вскинула голову, щеки у нее порозовели.
- Пожалей меня. Трудно все это рассказывать. - В смущении она теребила ожерелье на шее. - Торнберг и мой отец были друзьями.
- Где, когда?
Марион печально улыбнулась и продолжала:
- Ах, мои иллюзии развеиваются как дым. Врала я все тебе, когда говорила, что мой отец еще жив. На самом деле он умер несколько лет назад, когда перевозил партию американских армейских винтовок в районы вокруг Белфаста.
Хэм с сомнительным видом посмотрел на нее.
- Так, выходит, твой отец был торговцем оружием, а вовсе не судостроителем, как ты говорила, - упрекнул он и вспомнил, как она зажигала свечу на его яхте и уверяла, что таким образом молится за здоровье своего отца.
В ответ Марион лишь печально вздохнула:
- По сути дела, он был и тем и другим. Начинал он как судостроитель - эта работа перешла к нему по наследству от отца. А потом он допустил ошибку - продал фирму японцам. - Волнуясь, она закручивала в скатерть столовую ложку и раскручивала, закручивала и раскручивала. - Не думаю, что он радовался после такой сделки. Он сразу сделался угрюмым и беспокойным. По-моему, это и стало одной из причин, что он поддался уговорам своих приятелей из Ирландской республиканской армии и стал снабжать их оружием.
- Ну и само собой разумеется, - заметил Хэм, - что когда его убили, торговлей оружием занялась ты.
- Ничуть не бывало, - парировала она и, заметив наконец, что она делает с ложкой, отложила ее в сторону. - Отец был убежденный шовинист и завещал заниматься этим делом моим двоюродным братьям.
- А-а.
- Да. Ненавижу их, этих жадных ублюдков. Все эти взаимоотношения - наше личное дело, поэтому-то я и врала все тебе. Считала, что тебе не понравится встревать в нашу семейную вендетту.
- И правильно считала. Вендетта - грязное дело.
Она согласно кивнула и попросила:
- Забудь, пожалуйста, что я когда-либо говорила о компании "Экстант экспортс", ладно?
Она подняла стакан, и уже хотела было пригубить его, как вдруг резко поставила обратно и закрыла лицо руками. Хэм услышал, как она тихо всхлипывает.
Он сидел и смотрел на Марион, не зная, верить ее словам или нет. "Боже мой, она же очаровательна! - подумал он. - И почему мы не встретились, когда я был еще молодым, до того как моя жена отбила у меня всякую охоту к семейной жизни?"
- Тьфу!. Ненавижу сама себя, когда плачу, - сказала Марион, прижимая к глазам салфетку.
Хэм слегка улыбнулся, заметив:
- А мужчинам, думаешь, нравится, когда женщины плачут?
- Я где-то слышала такую фразу, - улыбнулась она. - Поэтому и не очень-то плачу при всех.
- Возьмем, к примеру, моего отца: он просто в ярость впадал при виде плачущих женщин. Полагаю, что он считал, будто сможет насильно отучить их заниматься этим. Я даже удивлен, как это он не женился на тебе.
- Разумеется, попытки он предпринимал, - призналась Марион. - И очень настойчивые.
- Да, это уж точно. Вот этой-то черты его характера и боятся больше всего.
- Жить и расти в его доме, должно быть, довольно любопытно.
- Это один из способов познать его характер, но я, конечно, применял и другие методы.
- А вы, что же, вдвоем не уживаетесь?
- Да не в этом дело. Все зависит от блажи отца в тот или иной момент. Ну и, конечно, от его настроения, а у него семь пятниц на неделе, разве не так?
На этот раз Марион рассмеялась от души.
- Ты мне нравишься такой: сильный, уверенный в себе и отчасти бесцеремонный, - заметила она.
- Тогда, может, самое время перестать пудрить мне мозги?
Долгое время она сидела молча, наконец выдавила:
- Мне не нравится так вести себя, но...
- Что "но"?
- Самое ужасное в том, что я не уверена, смогу ли вести себя по-другому.
- Обещаю оказать тебе помощь.
Она положила руку на его ладонь.
- Я знаю, Хэм, но мне нравится быть порочной. Доверять мне нельзя.
- А я и не говорил, что буду доверять.
- Да, не говорил. - Глазами она так и сверлила его. - Что бы ни случилось, обещай, что такую ошибку не сделаешь.
Хэм лишь рассмеялся, как смеется малый ребенок, напугавшийся темноты, а потом понявший, что ничего страшного в ней нет.
- Много ошибок я не делаю, - похвалился он. - А дважды одну и ту же ошибку вообще не совершаю.
- Помнится, твой папаша не раз говорил об этом.
