Несмотря на заросли бесформенных деревьев, внутри дома зачастую дуло почему-то гораздо сильнее, чем снаружи, у воды. С востока участок был защищен высокой живой изгородью из подстриженной бирючины. Кроме того, подходы к особняку были прикрыты зарослями рододендронов и изящных азалий. По обе стороны от участка располагались очень богатые владения. Стиви с мужем не виделись с их хозяевами, но знали об их существовании и страстно желали жить такой же жизнью.
Пруд Джорджика получил свое название не случайно, став жертвой типичной для местных аристократов склонности к преуменьшению. В действительности же этот водоем своими размерами больше походил на озеро.
Наблюдая из окна за игрой солнечных бликов на поверхности воды, Вулф подумал, что видимое им напоминает зарождающуюся мысль. Картина вызывала ассоциацию с чем-то еще незавершенным, не проявившимся.
Фантазия у Вулфа разыгралась, и он уже и сам поверил в то, что пруд таит в себе некую тайну, что в нем, как в фокусе, сходятся силы природы, жизнь, хоть и скрытая от людских глаз, но тем не менее заполняющая все недоступное взору пространство. Современный человек не способен все это понять точно так же, как не может проникнуть в разум тех, кто придумал и создал фетиши – изготовленные вручную фигурки животных, людей и сверхъестественных существ, – заполнившие гостиную и другие комнаты в доме Стиви и ее супруга Мортона.
Эту коллекцию Стиви собрала в юности, когда объездила чуть ли не весь свет, посетив Мексику и Гондурас, Тибет и Гватемалу, Перу и Гаити, Мадагаскар и Шри-Ланку, да еще и Таиланд с Бутаном и Занзибаром в придачу. Вулфа манила к себе окружавшая эти идолы атмосфера языческого поклонения силам природы, манили сами идолы, как бы выбрасывающие сгустки духовной энергии, блуждавшей по комнатам и лестницам дома, и, казалось, обладающие силой возродить или хотя бы приблизить к свету песню-заклинание Белого Лука.
Вулф спал, а когда наконец проснулся, то обнаружил, что видит все нечетко, а в горле стоит комок – он никак не мог успокоиться, помня, как его швырнули на люк, как он врезался в стеклянную поверхность и стремительно полетел вниз. Но когда он спал, ему снилось не это – не ожесточенная схватка на крыше и не падение. Ему снились умершие и неумирающие, огонь среди льда, среди... Попытка вспомнить оказалась тщетной, и он вытер пот со лба.
Уже темнело. Вулф проспал не только ночь, но и весь день. Он нашел Стиви в одной из комнат. Она сидела в глубоком мягком кресле и, казалось, изучала историю болезни кого-то из своих пациентов. Однако, увидев стоящего в дверях Вулфа, она тут же отложила папку.
Ветер не давал покоя деревьям, и их ветви царапали стены дома, будя в душе неясные воспоминания. Заходящее солнце бросало последние лучи на поверхность пруда.
– Как самочувствие?
Он несколько раз сжал и разжал левую кисть.
– В норме. Только вот после сна плохо гнется рука, – сказал он. – Хотя, с другой стороны... Я уже скучаю без тренировок.
– Это хороший признак, – заметила она. – Когда ты вернешься к работе, мне тебя будет так не хватать.
Он прошел к ней в комнату.
– А как Мортон относится к тому, что я здесь?
– Мортон в Вашингтоне, – ответила Стиви, озабоченно взбивая подушки на диване. – А когда Мортон в Вашингтоне, ему ни до чего нет дела.
Она ударила кулаком в центр подушки. При этом белая мужская рубашка туго натянулась на ее груди, и в другой обстановке подобное зрелище вполне могло бы вызвать у мужчины греховные мысли. Здесь, за городом, Стиви будто сбросила с себя личину безупречной светской дамы и предпочитала ходить в джинсах, простых рубашках или свитерах. Казалось, она оставила ту, другую Стиви Пауэрс с ее аристократическими замашками далеко в Нью-Йорке, в апартаментах на Парк-авеню.
– Он что-то зачастил в Вашингтон, – заметил Вулф.
– Тут душно, – сказала Стиви, глядя куда-то в сторону. – Можно посмотреть закат на пруду. Пойдем посмотрим!
Они надели куртки и вышли из дому. Тусклое солнце отражалось в спокойной и неподвижной поверхности пруда. Для начала марта погода стояла довольно теплая, поэтому Вулф и Стиви не стали застегивать куртки. Идя вдоль берега, они не обменялись ни единым словом. Вулф, подбирая небольшие камешки, швырял их в пруд вдоль водной глади. Он почти избавился от легкого прихрамывания, и Стиви чудилось, что с каждым шагом, служащим для него упражнением, он становится сильнее. Его способность к выздоровлению была поразительной.
Пруд напоминал нечто живое, впавшее в спячку и грезящее о весне, которая должна возродить его к жизни. Стиви сунула руки в карманы и приподняла плечи, несмотря на полное безветрие.
Стоя к ней вплотную, Вулф чувствовал, что она все еще думает о его замечании насчет частых визитов Мортона в Вашингтон.
– Вулф, а ведь я даже Аманду заставила поверить в эту сказку про меня и Мортона, – сказала она вдруг. – Глупо, правда же? И чего я этим добилась? Только лишилась единственного человека, с которым можно было об этом поговорить.
Она бросила на него быстрый взгляд, сделала глубокий вдох и резко выдохнула.
