– Я все еще сильно беспокоюсь из-за этого проекта, – не унимался Хирото, следуя за хозяином по коридору, минуя приемные и направляясь в кабинет Юджи. – Я выступал против преждевременного использования человеческого материала в Оракуле. Но меня переспорили. – Он покачал головой. – Должен признаться, меня тревожит то, что мы слишком быстро устремляемся в неведомое. Честно говоря, твой дружок Оракул все больше меня пугает.
– Пугает? – переспросил Юджи.
– Да, – кивнул Хирото. – Оракул не запрограммирован на изменения, но, похоже, именно это с ним и происходит. И я не могу отделаться от вопроса, в чем тут дело. То ли в основной блок Оракула вкралась ошибка, о которой мы не знаем, то ли – и это, Юджи-сан, как раз меня и пугает – Оракул каким-то образом сам изменил основную схему, заложенную нами.
Усилием воли Юджи сохранял спокойствие.
– Понятно, что я имею в виду, Юджи-сан? Уже имеются кое-какие свидетельства, что он растет и развивается, что он в каком-то непостижимом пока для нас смысле стал живым. – Хирото маячил взад и вперед перед столом Юджи. – Мой разум – разум ученого – подсказывает мне, что это невозможно, точнее, это выходит за рамки современной техники. Но интуитивно я чувствую иное, а именно, что благодаря последним технологическим новинкам, предоставленным вами для его "нервной" системы, мы уже имеем дело не просто с математикой, с цифровой технологией, с "нулем" и "единицей". Мы породили хаос аномальности. Наша технология работы с образами настолько нова, что мы практически ничего не знаем о ее максимальных возможностях. Это наводит меня на мысль о том, что, хоть мы и создали Оракул, мы сами же его уже не понимаем, а может быть, не понимали с самого начала. Все это лежит за пределами нашего понимания, и мир, как мы его сейчас представляем, не доступен ни нашему контролю, ни нашему пониманию. Так что добавлять странные умственные способности Ханы к этому непознаваемому феномену, с моей точки зрения, самоубийственно. В конце концов, если вдуматься, то о ее мозге мы знаем еще меньше, чем о самом Оракуле.
Юджи тем временем размышлял о своих беседах с Оракулом. Разумеется, он воспринимал его иначе, чем Хирото. Но это, вероятно, отчасти потому, что именно Хирото построил биокомпьютер. Идея как таковая принадлежала Юджи, он выносил ее в себе, но Хирото со своей командой воплотил его гениальный замысел в жизнь. Юджи, конечно, блестящий биогенетик, но вся инженерная сторона, все винтики, гаечки, схемочки – дело рук Хирото.
"Я никогда не посмею сказать ему все это вслух, – подумал Юджи, – но именно потому, что я знаю, что вместе мы создали нечто большее, чем просто машину, у меня с Оракулом установился контакт, который никогда не будет доступен Хирото. Для него Оракул – всего-навсего чудовищно сложная игрушка-жестянка, не более чем исследовательский проект. Ну да, он еще при создании запрограммировал выполнение Оракулом определенных функций. И вот теперь, когда Оракул начал делать то, что не предусмотрено программой, да к тому же совершенно непостижимым для Хирото образом, тот занервничал. Вполне понятно: он потерял лицо. Получилось так, будто не он повелевает Оракулом, а наоборот".
Смешная мысль, но Юджи не стал смеяться.
– Я понимаю твою озабоченность, – сказал он, стараясь успокоить Хирото. – У меня тоже возникали подобные мысли. – Он встал из-за стола. – Хочу заверить, Хирото-сан, что мы будем действовать со всеми мерами предосторожности. Но бездействовать нам нельзя. В одном ты прав: проект зажил своей собственной жизнью. И если мы сейчас прекратим дальнейшие работы, то просто станем убийцами.
На окраины Токио опустилась ночь.
Минако Шиян лежала в постели. Ей, как всегда, не спалось. Роившиеся в мозгу планы не давали покоя. Постоянное напряжение не покидало ее с тех пор, как у нее округлились груди и начались месячные. Такова ее карма, и она с готовностью приняла это предназначение в истории своего народа. Но как же много нитей приходится держать в руках, сколькими рычагами нужно манипулировать одновременно... Она испытывала и восторг и ужас от этой огромной власти.
Минако жила в предместье Токио на вилле, спроектированной для нее одним из ведущих молодых архитекторов Японии. Перепады высот и резкие контрасты между темными и светлыми пространствами, сочетание тяжелых строительных блоков с невесомой рисовой бумагой, сияющие перспективы коридоров между комнатами создавали ощущение, будто здание состоит из множества различных сцен. Подобно киномонтажу, целое здесь выражало несравненно больше, чем каждый отдельно взятый кадр.
