Я посмотрела на Макса: он опустил глаза вниз и выглядел безучастным. Меня же разрывало от желания встать и поведать собравшимся, как все происходило на самом деле. Но Вронская сказала правильную вещь: «не навреди». Только из страха оказаться выдворенной, как Дарья в прошлый раз, я осталась сидеть на месте.
– По-вашему, может ли женщина, которая пишет такие вещи, чувствовать себя счастливой рядом с мужем? – многозначительно приподнял бровь обвинитель.
– Ваша честь! – возмутилась Вронская.
– А что такого? – он повернулся к присяжным и развел руками. – Разве ответ на этот вопрос не очевиден?
– Давайте отойдем от области догадок к области фактов, – возразил судья.
Григорович покорно склонил голову.
– У меня остался последний вопрос, ваша честь. Дарья, знали ли вы, что жена вашего брата отзывалась о нем самом на том же открытом форуме вот такими словами: «…Мой муж – чудовище. Он хочет моей смерти и даже не скрывает этого. Каждый день он повторяет мне, что я умру. И я уже сама в это верю…», – обвинитель отбросил блокнот.
– Н-нет, я не знала, – затрясла головой Дарья.
– Но разве тут не идет речь почти открытым текстом о доведении до самоубийства? – насел на нее Григорович. – Разве это совпадает с тем светлым образом не склонного к насилию человека, о котором вы нам поведали?
– Мой брат не…
– Ваша честь… – подала голос Вронская, но обвинитель отмахнулся от нее сердитым жестом.
– Разве не склонный к насилию человек может вытворять такое с собственной женой?
– Я не… – бормотала Дарья.
– Или перед нами убийца, насильник и мучитель, которому ничего не стоило свести с ума жену, а потом спустить курок, убивая ученого? И ведь мы до сих пор не услышали ни капли раскаяния с его стороны.
– Протестую! – вскочила и завопила Вронская.
– Протест принят, – нахмурился судья. Григорович повернулся к присяжным, обвел всех взглядом и мягко улыбнулся.
– Ну тогда у меня больше нет вопросов.
Когда он сел на место, звенящая тишина продолжала витать над зрителями. Я могла поклясться, что каждый задает сам себе прозвучавшие вопросы и отвечает на них вполне однозначно. Дарья, всхлипывая, покинула трибуну.
Остальная часть заседания прошла не так остро. Вызывали кого-то из соседей Соловьева, потом человека, представившегося партнером Максима по бизнесу, но так и не сказавшего ничего конкретного в его адрес. Я наблюдала за присяжными и видела, что те тоже слушают вполуха. Григорович умело разыграл главный акт пьесы, снова представив Макса жутким негодяем, и именно это занимало умы собравшихся.
Вечером раздался звонок. Я как раз вышла из ванной и уже готовилась ко сну, когда услышала мелодию и с удивлением обнаружила на экране телефона имя… Дарьи. Сердце зашлось в нехороших предчувствиях. Несмелой рукой я взяла трубку.
– Анита, – судя по заплетающемуся языку, сестра Макса хорошенько перебрала со спиртным, и я даже не могла ее осуждать: прошедшее заседание здорово потрепало нам всем нервы, – ты… не знаешь случайно… как снять пистолет с предохранителя? Старуха мне не отвечает на звонки.
– Что? – я подумала, что ослышалась и неправильно поняла ее нечеткую речь.
– Мама… мама… – донеслось жалобное детское хныканье на заднем фоне, а у меня волосы на голове зашевелились.
– Ты… не знаешь… – стараясь говорить более внятно, повторила Дарья и весело хихикнула, – как снять пистолет?.. Никогда не умела этой дерьмовой штукой пользоваться… И как его засунуть в рот, если мешают зубы?
Я представила, как она собирается разнести себе мозги на глазах у детей, и почувствовала дурноту, подступившую к горлу.
– Даша, рядом с вами есть кто-то… из домашних? – осторожно поинтересовалась я.
– Нет, – произнесла она тихо, а потом всхлипнула и добавила громче, с надрывом, – никого нет. Я их всех прогнала! Мне никто не нужен! Только Максим! Мне нужен Максим! Я не могу без него!
– Мама… – снова раздался детский плач.
Насколько же надо любить своего брата, чтобы ставить его выше всех, даже собственных детей? Я покачала головой. Такой резкой переменой настроений Дарья напомнила мне пороховую бочку с поднесенной к ней горящей спичкой. В любую секунду могло рвануть. И только секунда оставалась мне на то, чтобы принять решение. Времени привлекать кого-то со стороны или дозваниваться до Вронской не было.
– Давайте я приеду. Покажу вам, как обращаться с пистолетом. И поговорим. О Максиме. О том, как вам его не хватает. Хорошо? Вы дождетесь меня, Даша?
Несколько мгновений в трубке слышалось только хныканье ребенка. Потом раздался долгий выдох.
– Хорошо.
– Дождетесь? Точно?
Показалось, что на деревянную поверхность положили что-то тяжелое.
– Да. Я же сказала, что да.
