Он не мог не видеть радость Учинни от скачки на Агате, к примеру. А все остальное — тут даже задумываться не стоило, все остальное их «общение» строилось на ужасе, замешанном на удовольствии, которое Король каким-то образом умел вызвать в девушке. Она не понимала, как именно, но все же от одних мыслей бледность щек сменилась слабым румянцем.
— Несомненно, — тот подтвердил то ли мысли девушки, то ли ее слова, стягивая рубашку с плеч Анны и отправляя на пол у самой двери.
Король сделал шаг навстречу, проводя по гладкой белой коже, как будто только этот живой шелк мог производить на него впечатление, наклонился и поцеловал осторожно в плечо прохладными губами, которые уже не казались такими мертвенными и ледяными.
— Попробуй не бояться и сейчас, — произнес он, обвивая Учинни сначала одной парой рук, а потом еще несколькими, стягивая другими конечностями нижнее шелковое белье и добираясь до желанного тела, которое в отличие от разума девушки уже давно не сопротивлялось, а только жаждало извращенного наслаждения.
Вот и сейчас король уловил исходящий от Анны аромат сладострастия, ощутил, как та дрожит в предвкушении.
— Я думаю, что через два дня ты не захочешь, чтобы я уехал. Или уедешь со мной сама, — шепнул, подталкивая девушку к кровати.
Это было, наверное, страшно, но тело Анны, с детства приученное к подобным объятиям, почти не сопротивлялось, лишь дрожало воспоминаниями прошлой ночи и тем, что случилось в странном гротескном месте за гранью мира.
— Только не надо так больно, — голос прозвучал тихо и беспомощно-умоляюще, и в нем не чувствовалось ни нотки сопротивления.
— Чуть нежнее? — поинтересовался гость, ступая бесшумно по полу, даже доски под ним не скрипели, хотя каждый шаг Анны зййбде разносил по комнате неприятный звук движения, ее мысленного ожидания.
Мучитель уложил девушку в кровать и снял свой сюртук, который повесил на спинку кровати, а сам склонился к Учинни.
Сердце Анны заколотилось как бешеное — неужели подобное возможно? Раньше Король никак не реагировал на просьбы. Неужели?..
— Да, — пробормотала она, чувствуя, как жар разливается от узора, выколотого напротив сердца, а по руке ветвится оживший узор, оплетая ее все новыми черными прожилками. — Я буду дышать с тобой.
А сердце билось все медленнее, словно прислушиваясь к чему-то невидимому для земного зрения девушки, которая не знала еще, насколько сильно ее изменила прогулка по тропе мертвых.
— И для меня, — шепнул король, и в комнате стало темнее, а сам он оказался рядом с Анной, вытягиваясь по кровати и проводя по узорам тонким пальцем, поднимая взгляд на лицо, в котором еще жило ожидание. — Будешь для меня нежнее, чем обычно? — спросил шепотом.
Девушка неторопливо кивнула. Замедлялось не только сердце, замедлялся мир вокруг, погружаясь в странную мягкость, разрываемую яркими вспышками, идущими от вытканных на нем узоров. Как молнии освещают ночь, открывая нам неведомое в темноте, так и они открывали что-то перед Анной. Но как глаз не способен воспринять полную картину от вспышки яркого света, выделяя лишь отдельные фрагменты, так и позвавшая Короля и сумевшая выжить в первые дни, пока не могла в полной мере ощутить раскрывающийся перед ней цветок мрака.
Не всякому человеку давалась возможность вступить в смерть и остаться при этом целым, но, раскрывая объятия единственному и несовершенному человеку, король и сам нарушал правила, и каждая нить в теле этой девушки была его частью, приносящей невыносимое страдание, которое обрекало искать связи.
Король медленно и очень осторожно убрал со лба Анны темные пряди, присел на покрывало, ожидая, что и Учинни решится с ним оказаться в одной постели, потом откинул покрывало.
Темно-синяя, с неясным, едва видным узором изнанка ткани действовала не хуже прямого приказа. Как просьбу Анна подобное не смогла бы воспринять, ибо в просьбах заложена возможность отказа, здесь же она не предусматривалась.
Лунный свет ложился бледными пятнами на ковер и кровать, расчерчивая подобием кладбищенских алтарей. Именно так казалось Анне, когда она нерешительно ложилась на постель рядом с гостем, принявшим облик, не виденный ранее. Странно, но он не внушал отвращения и даже не вспоминались многорукие и зачастую жестокие индийские боги, про которых рассказывали на уроках истории.
Была ли это рабская покорность, не позволяющая перечить хозяину, даже если была такая возможность? Возможно, со стороны так и казалось, но Анна не чувствовала в себе надлома духа, который сопровождается потерей своей воли и заменой ее на волю чудовища. И правда, Король не являлся человеком, так что можно ли проводить аналогии с обычными отношениями, возникающими, когда у кого-то чуть больше власти? Кто знает…
Анна совершенно не задумывалась над философскими акцентами своего положения, просто ждала, туго переплетая страх и нетерпение, и все больше падая в серый туман потустороннего мира.
